На второй год после моей женитьбы император скончался, и наследник престола взошел на трон. Вскоре он лично реабилитировал семью Шэнь по ложному обвинению и полностью вернул все ранее конфискованное имущество. Однако в роду Шэнь никого не осталось в живых, и в конце концов это наследство перешло ко мне. Лицо моего де приняло сложное выражение, и он наконец заговорил со мной о делах давно минувших дней. Моя родная мать была официально признана его покойной супругой, и ее могилу с подобающими почестями перенесли на родовое кладбище семьи Юань. Отец лично руководил переносом праха. Когда гроб подняли, он легонько коснулся его, и глаза его наполнились безмерной печалью. Губы его побелели, и хотя в начале весны еще не было холодно, отец весь слегка дрожал.
Жена тихо сказала мне:
— Свекор так выглядит, потому что ему очень грустно. Говорят, в его кабинете всегда висел портрет свекрови, и так было долгие годы. Это поистине верное и глубокое чувство.
В ее словах слышалась скрытая зависть. Я молча почтил память матери чаркой вина, вылив его перед могилой. Я подумал, что матери вряд ли было дело до всего этого: ни до посмертного оправдания с высшими почестями, ни до отцовского раскаяния и «верного чувства» длиной в десятилетия. Эта несчастная женщина, должно быть, хотела жить так же, как тётя — с мужем и детьми, в мире и согласии. К сожалению, тогда она была полна отчаяния, не зная, когда же наступит конец этому долгому ожиданию и мукам. Поэтому она больше не могла ждать, не могла больше терпеть. Если бы она заранее знала, что однажды семья Шэнь будет оправдана, как бы она поступила? Если бы она заранее знала, что я буду так стремиться к успеху, как бы она поступила? Неужели она все равно решилась бы бросить меня и уйти вот так?
К сожалению, в этом мире никогда не бывает «если бы».
Послесловие
Этот роман я изначально планировала написать за год, но неожиданно на это ушло почти в три раза больше времени. Эти неполные три года иногда казались мучительной чередой сменяющих друг друга весны и осени, когда каждый день тянулся как год, а иногда — мигом, подобным белой лошади, промелькнувшей в щели1, пролетевшим в спешке.
Время написания этого романа совпало с самым тяжелым периодом в моей жизни на данный момент. Прежде моя жизнь была простой и спокойной, вокруг я видела только улыбки, а о темных сторонах человеческой природы узнавала в основном из книг, проигрывая сценарии лишь в собственной голове. Начало работы над «Сянлань» пришлось на то время, когда я только начала читать «большую книгу» общества. Стоило мне выйти на работу, как я сразу столкнулась с бурями и ветрами, и несколько раз меня загоняли в угол, из которого не было выхода. Помню, в тот год на Праздник весны я навестила старого директора моей альма-матер. Я вскользь упомянула о делах на работе, и вдруг взгляд старого директора наполнился глубоким сочувствием. Он сказал: «Ты только начала, и каждый день для тебя — мучение. Что же будет дальше?» Сама я не считала, что рассказала о чем-то ужасном, просто делилась буднями, но от этих слов участия у меня в тот же миг покраснели глаза. Позже один умудренный опытом и обладающий высоким положением старший сказал мне: «Через такие жизненные бури проходят многие, просто ты столкнулась с этим слишком рано для твоего возраста».
Рано или поздно это случилось — я точно не знаю, но, как говорил Лао-цзы: «В счастье таится беда, а в беде кроется счастье»2. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: большой скачок в развитии человека происходит не благодаря самодисциплине, а чаще всего под ударами извне. Я сполна вкусила, каково это — когда тебя выживают, когда вокруг сплошная неприязнь; узнала вкус бессилия, когда не можешь оправдаться; узнала, что значит быть козлом отпущения, когда твою заслугу присваивают другие; узнала, что такое взаимная грызня и коварные подставы. Увидев человеческое зло, я поняла, что не все вещи можно завершить, приложив все силы, и не всегда отчаянная борьба приносит перемены к лучшему. Это было время моего самого глубокого замешательства и растерянности. Каждый день, выполнив работу за двоих или троих, я глубокой ночью в полном изнеможении принималась за «Сянлань» и постоянно размышляла: в чем заключается истинная сила и зрелость человека? Неужели успех в том, чтобы натренировать в себе изворотливость, стать крайне скрытной и обрести такой ум и методы, чтобы не бояться чужих интриг и даже уметь интриговать в ответ? Как бы лихо герои романов ни сводили счеты с врагами, когда реальность обрушивается на тебя саму, мысль о том, чтобы превратить себя в такого же насильника и агрессора, кажется невыносимой. Если ты обманешь меня на вершок, я отплачу тебе в десять раз больше, втянусь в борьбу… Чтобы так защищать себя, мне приходилось страдать. Из-за этих противоречий и сомнений работа над продолжением плана «Сянлань» какое-то время не двигалась.
Как же все-таки поступить? Я начала обдумывать вопросы вроде «кто я, откуда пришла и куда иду». У каждого в сердце есть свои моральные принципы, у каждого есть серая зона, где трудно уловить грань между добром и злом. Я хотела найти окончательное руководство для своих поступков. Я читала философские книги, начала глубоко изучать религию и тогда встретилась с Дхармой Будды.
Возможно, это то, о чем говорил Цзи Ми: «В самом глубоком отчаянии встретить самый прекрасный сюрприз». Встреча с Дхармой Будды — величайшая удача в моей жизни. В буддийских сутрах заключена бесконечная мудрость и рассудительность, они словно яркий светильник, в один миг озаривший комнату, пребывавшую во тьме тысячу лет.
Слушая сутры, я начала понимать, что истинная сила и зрелость — это гармония и великодушие, милосердие и прощение, твердое следование добру в сердце. Это способность отбросить собственные интересы и привязанности, быть подобным квасцам, которые в горькой и грязной воде заставляют осадок осесть, а не быть палкой, которая мешает эту грязь, заставляя ее всплывать. Сводить счеты легко, проявлять милосердие и терпение трудно. Поэтому людям легко восхищаться колкой и решительной прямотой в стиле «ты мне задолжал, и я в стократ, в тысячекрат это верну», но им редко удается понять широту души, проявляющуюся в уступчивости, готовности понести убыток или даже в воздаянии добром за зло. Вероятно, это происходит оттого, что современная форма общества порождает в сердцах многих страх, заставляя принимать лишь конкуренцию и жизнь в злобе. Люди стремятся как можно быстрее вооружить себя всяческими ухищрениями и методами, используя их как доспехи в жестоком мире, но не могут принять традиционный дух благородного мужа с его человеколюбием, справедливостью, ритуалом, мудростью, верностью, добротой, кротостью, почтением, бережливостью и уступчивостью. Постоянно терзаемые сомнениями, они в романах клеймят подобное как поведение «святой матери» или «булочки», напоминая людям, что в отношениях нужно быть настороже и лишь после полной оценки собственных выгод и потерь либо наносить ответный удар, либо проявлять ответные чувства.
Возвращаясь к «Сянлань»: после очищения Дхармой Будды, когда я снова взялась за перо, в моем сердце прибавилось уверенности. Если Линь Цзиньлоу — это дух и энергия этого романа, то Чэнь Сянлань — его душа. Люди, которых я встречала, и события, которые видела, — все превратилось в материал для этой книги. Линь Цзиньлоу на самом деле легко понять, в его характере много черт, схожих с моими, к тому же экстравертных персонажей всегда писать ярче и проще. С Чэнь Сянлань было сложнее: главные герои с интровертным характером всегда очень неоднозначны. Я хотела написать героиню, чей тонкий аромат и изящество подобны орхидее — хрупкой, но стойкой. Как сказано в «Семейных изречениях Конфуция»: «Душистая орхидея растет в глубоких долинах и не лишается своего аромата оттого, что рядом нет людей; благородный муж следует Пути и совершенствует добродетель, не меняя своих правил из-за нужды и лишений». Рожденная в самом обыденном и низком положении, она сумела расцвести прекраснейшим цветком.
- белой лошади, промелькнувшей в щели (白驹过隙, báijū guòxì) — китайское образное выражение, описывающее быстротечность времени. ↩︎
- в счастье таится беда, а в беде кроется счастье (福兮祸所伏，祸兮福所倚, fú xī huò suǒ fú, huò xī fú suǒ yǐ) — цитата из Лао-цзы о взаимозависимости удачи и несчастья. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
