Весенние дни тянулись медленно. Наступила пора поздней весны, и вдруг резко похолодало. После нескольких дождей травы и деревья зазеленели еще гуще.
Сянлань припрятала свои золотые и серебряные украшения поближе к телу, уложила два платья в узел из ткани с узором рассыпанных пионов и легким шагом вышла из павильона Чжичунь. Это был ее первый поход домой с тех пор, как она попала сюда. Цин Лань была в прекрасном расположении духа, потому что Линь Цзиньлоу отобедал в восточном флигеле, и едва Сянлань упомянула о желании навестить родных, как та сразу дала ей отгул на завтра. И даже добавила, что если будет слишком поздно, можно переночевать дома и вернуться завтра рано утром, когда откроют ворота поместья.
Сянлань, конечно, обрадовалась, наспех собралась и на следующее утро вышла из усадьбы. Ее дом находился в переулке за задней улицей поместья Линь. Поскольку она получила повышение до служанки второго ранга, для сопровождения к вторым воротам ей выделили поцзы. Эта Цай-поцзы была невысокой, но расторопной и держалась с Сянлань весьма предупредительно.
— Цзе-эр, вы ведь из тех, кто служит подле Лань-инян. Как здоровье инян? — с улыбкой спросила она. — Все мы в поместье только и ждем, когда она подарит да-е наследника-гэ-эр, это станет великой радостью.
Сянлань с легкой улыбкой ответила:
— Инян чувствует себя отлично, благодарю, что все мама беспокоитесь о ней.
Цай-поцзы, продолжая беседу, распорядилась подать малые носилки. Сянлань поспешила ее остановить:
— Мой дом совсем рядом, в переулке за поместьем. Дойду пешком за пару шагов, зачем беспокоиться из-за носилок?
— Милая цзе-эр, — рассмеялась Цай-поцзы, — какая уважающая себя служанка выходит из поместья не в носилках? Тем, кто живет дальше, и вовсе повозку подают. Вон Иньде из свиты вашей Лань-инян, она ведь была лишь третьего ранга, и ей по статусу не положено, так она всё равно совала привратникам монеты, мол, ноги болят, пусть подадут носилки. Все прекрасно понимали, что никакие ноги у нее не болят, ей просто форс показать хотелось… К тому же… — Цай-поцзы взглянула на Сянлань и ухмыльнулась, обнажив желтоватые зубы. — К тому же, вы ведь из «домашних», раз живете в переулке за поместьем? Носилки — это гордость для ваших а-де и а-нян. На задней улице полно тех, кто заискивает перед сильными и топчет слабых. Вернетесь с почетом — и смотреть на вас будут с уважением.
Сянлань поначалу не хотела садиться в носилки, но, выслушав Цай-поцзы, передумала, про себя отметив ее проницательность. Вскоре Цай-поцзы велела подготовить малые крытые зеленым вощеным полотном носилки на двоих, и Сянлань, мерно покачиваясь, отправилась в путь.
Сидя в носилках, Сянлань то и дело приподнимала занавеску и выглядывала наружу. Путь в несколько шагов казался ей необычайно долгим. Переулки были узкими, и носилкам пришлось сделать круг, прежде чем они добрались до места. У входа в проулок играли дети, а несколько старух сидели кружком, чеша языки. Завидев носилки, они прищурились, а когда поняли, что из них выходит Сянлань, принялись перешептываться.
Сянлань дала носильщикам и Цай-поцзы немного денег и попросила их вернуться за ней в юши санькэ1. Толкнув калитку, она вошла во двор. Сюэ Ши стояла к ней спиной и развешивала белье. Сянлань легким шагом подошла к ней и крикнула:
— А-нян!
Сюэ Ши быстро обернулась и, увидев Сянлань, просияла от радости. Она вытерла руки о передник и с восторгом произнесла:
— Как же ты вернулась? Скорее, скорее заходи в дом!
Схватив Сянлань за руку, она повела ее в комнаты. Внутри она засуетилась, принялась разливать чай и доставать угощения: то предлагала горячий, только что заваренный чай, то вчерашние пряные семечки, то припасенные с прошлого месяца соседской свадьбы куски сахара и жареные шарики с кунжутом.
У Сянлань на сердце стало тепло. Она остановила Сюэ Ши:
— А-нян, не суетись, давай просто поговорим. А где а-де?
— Твой а-де всё еще в лавке, — ответила Сюэ Ши. — Вот увидит тебя в полдень, когда вернется, — точно от радости места себе не найдет. Вчера вечером мы только о тебе и поминали. Он всё корил себя за то, что не помешал тебе уйти в поместье, переживал, хорошо ли тебе там живется, не обижают ли. В прошлый раз ты приходила совсем бледная, смотреть было больно. Мы через людей разузнали, что ты приставлена прислуживать бяо-гунян… А та бяо-гунян разве хороший человек? Мы с твоим а-де всю ночь глаз не смыкали от забот… — Сюэ Ши сжала руки дочери, оглядывая ее с головы до ног, и с сочувствием добавила: — Выглядишь получше, чем в прошлый раз, но всё равно худее, чем когда из дома уходила…
У Сянлань защипало в носу. В поместье Линь она в одиночку сносила все невзгоды, ступая осторожно, словно по тонкому льду, и совсем забыла, что ее тоже могут любить. Там на нее смотрели как на вещь, которую можно безнаказанно топтать, но для родителей она навсегда останется сокровищем, которое бережно хранят в самом сердце. Она обняла Сюэ Ши за руку и, ластиком прильнув к ней, сказала:
— В поместье мне живется очень хорошо, а-нян и а-де, не волнуйтесь. Цао Лихуань госпожа уже выгнала, теперь я служу при инян самого да-е и даже получила повышение до второго ранга.
— Неужели? — обрадовалась Сюэ Ши. — Повысили до второго ранга?
Сянлань с улыбкой кивнула:
— Инян — женщина добрая и щедрая, она мне много чего подарила.
Сянлань усадила Сюэ Ши на кан, развязала узелок и стала одну за другой показывать ей вещи:
— Вот что мне пожаловали с тех пор, как я попала в поместье.
Сюэ Ши первым делом взяла нефритовый браслет и посмотрела его на свет, затем осмотрела золотую шпильку с агатом и коралловые серьги. Ее лицо просияло:
— Ты всего лишь служанка при инян, а получила такие награды, это и впрямь очень почетно.
— Да-е души не чает в инян, даже лавку ей подарил, не говоря уже об обычных подарках, — сказала Сянлань. — Каждый месяц он еще и сверху дает ей денег на расходы. Для Лань-инян это всего лишь одна шерстинка с девяти быков2. — Она надела браслет на запястье Сюэ Ши и добавила с улыбкой: — Я принесла всё это, чтобы выразить почтение тебе и а-де. Выбирай, а-нян, что тебе по нраву, то и носи.
- юши санькэ (酉时三刻, yǒushí sānkè) — время, соответствующее 17:45. ↩︎
- одна шерстинка с девяти быков (九牛一毛, jiǔ niú yī máo) — обр. ничтожно малая часть от огромного количества; капля в море. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
