Чэнь Ваньцюань в полдень выпил лишнего и, впав в забытье, заснул на кане, а вскоре его храп стал подобен раскатам грома. Сюэ Ши отправила ошивавшегося у дверей мальчишку в антикварную лавку, чтобы передать весточку и отпросить Чэнь Ваньцюаня со службы на полдня. Сянлань помогала Сюэ Ши по хозяйству и слушала, как та без умолку болтает о всяких житейских пустяках.
Немного освободившись, Сянлань засобиралась навестить монахиню Динъи. Она прихватила связку монет, купила в уличной лавке два свертка с выпечкой и плодами и отправилась в путь. Придя в обитель Цзинъюэ, она узнала, что монахиня Динъи сейчас находится в затворе. Испытав сильное разочарование, Сянлань оставила принесенные угощения и письмо для монахини Динъи, после чего ушла в расстроенных чувствах.
Огибая ограду обители Цзинъюэ, она вдруг услышала чей-то голос:
— И Фэй, почему ты не взял вчерашний веер? Те стихи на нем были так хороши, куда интереснее этого веера с пейзажем.
В ответ послышался голос Сун Кэ:
— Те стихи были написаны наобум, что в них хорошего?
Сянлань выглянула и увидела двух молодых гунцзы, стоявших к ней спиной: одним был Сун Кэ, а другим — Линь Цзиньтин. Линь Цзиньтин с улыбкой произнес:
— Отчего же нехороши? «Ясная луна, старый друг далеко, сокровенная орхидея зря хранит аромат; в малом тереме слышна ночная флейта, безмолвие, настала третья стража1». Пусть это всего лишь несколько простых строк, в них чувствуется глубокое, печальное настроение. Было бы славно завтра попросить кого-нибудь из умелых музыкантов переложить их на музыку и спеть.
Сун Кэ усмехнулся:
— О чем ты болтаешь? Это написано ради забавы. Если подобные вещи, отдающие пудрой и румянами, разойдутся в народе, Великий ученый Лю снова скажет, что я пренебрегаю делом и погряз в праздных развлечениях.
Линь Цзиньтин хмыкнул:
— Ты-то погряз в развлечениях? Сейчас ты, пожалуй, уже можешь назубок пересказать все толкования к восьмичленным сочинениям2? Если бы я не вытащил тебя прогуляться, неизвестно, до каких пор ты бы еще просидел за книгами.
Сянлань не слышала того, о чем они говорили дальше. В её ушах все еще звучало: «Ясная луна, старый друг далеко, сокровенная орхидея зря хранит аромат; в малом тереме слышна ночная флейта, безмолвие, настала третья стража». Она замерла в оцепенении. В прошлой жизни, когда её отправили в ссылку, она однажды ночевала в ветхом доме на берегу реки; стены продувались насквозь, внутри было сыро и холодно. Когда сгустились сумерки, в комнате не было ни ламп, ни свечей, лишь на небе висел серп ущербной луны. Она прислонилась к окну, вглядываясь в редкие рыбацкие огни на реке, а издалека доносились едва уловимые звуки флейты. В то время Сяо Хан уже был болен и, полулежа в изголовье кровати, мучился от кашля.
Обстановка была слишком тоскливой, и Сянлань, поднеся Сяо Хану полчаши холодной воды, помогла ему медленно выпить её. Пытаясь завязать разговор, она с улыбкой сказала:
— Если бы этот дом не был таким разваленным, жить здесь было бы даже любопытно. Я загадаю тебе первую часть парной надписи, а ты попробуй подобрать ответную. Ты ведь признанный талант, так что не вздумай смеяться над моей простотой.
Сяо Хан перевел дух и, едва заметно приподняв бледные губы в слабой улыбке, ответил:
— Говори, а я попробую подобрать пару.
И она произнесла:
— Ясная луна далеко, в малом тереме звук флейты подобен сну.
Сяо Хан немного подумал и сказал:
— Старый друг расстался с нами, всё сущее погрузилось в безмолвие третьей стражи.
Сянлань радостно рассмеялась:
— Складно получилось! Из наших двух строчек можно составить целое стихотворение, и в нем будут такие слова: «В малом тереме слышна ночная флейта, безмолвие, настала третья стража».
Сяо Хан тоже слегка улыбнулся, его исхудалое лицо скрывала лунная тень.
Она вдруг протянула руку и медленно сжала руку Сяо Хана. Тот на мгновение замер, но затем так же медленно крепко сжал её ладонь.
В той безотрадной обстановке её сердце вдруг обдало жаром.
На самом деле она знала, что у Сяо Хана до женитьбы на ней была другая любимая женщина, его двоюродная сестра по материнской линии. Поскольку её семья была недостаточно знатной, им пришлось расстаться. После свадьбы Сянлань видела ту женщину — она была истинно благородной красоты, образованной и обладала прекрасным нравом. Сяо Хан втайне хранил подаренную ею подвеску из теплого белого нефрита «пиньанькоу» и всегда носил её на шее под одеждой. Сянлань понимала, что Сяо Хан женился на ней в основном из-за положения её деда, первого министра. Хотя они жили в согласии, в её душе всё же таилась обида.
Но с началом ссылки, в череде невзгод и испытаний, между супругами наконец зародилась истинная привязанность.
Строки «В малом тереме слышна ночная флейта, безмолвие, настала третья стража» она шутки ради выцарапала на стене того ветхого дома.
И вот теперь эти слова прозвучали из уст Сун Кэ. Для Сянлань это было подобно удару грома; сердце её неистово забилось, она невольно ускорила шаг и едва не налетела на Линь Цзиньтина.
Линь Цзиньтин тут же выказал недовольство. Оглянувшись, он гневно уставился на Сянлань и выругался:
— Эй, я с тобой разговариваю! У тебя глаза есть?
Сянлань всё еще пребывала в оцепенении, её взгляд был прикован к Сун Кэ, и она совершенно не слышала слов Линь Цзиньтина.
Тот продолжал возмущаться:
— Эй, эй! Сбила этого господина с ног и даже слова не сказала?
Сун Кэ обернулся и увидел стоящую перед ним Сянлань. Он уже собирался заговорить, но, заметив, что в её больших, ясных и сияющих глазах словно стоят слезы, слова застряли у него в горле.
Линь Цзиньтин проворчал:
— Глаза вытаращила, неужто полоумная? — Он потянул Сун Кэ за рукав. — Пойдем, она совсем с ума сошла.
Сун Кэ смотрел в глаза Сянлань, и в его душе внезапно поселилась тревога. Ему казалось, будто этот взгляд проникает в саму его суть, просвечивая всё нутро насквозь. В нем читалась бесконечная нежность и легкая дымка печали, что не давала ему отвести взор. Он понимал, что сейчас не время для разговоров, но его ноги словно приросли к земле, и он не мог сдвинуться с места.
В этот момент подбежал слуга Линь Цзиньтина по имени Лу-эр и усердно заговорил:
— В башне Шуньфу уже приготовлен отдельный покой, стол уставлен изысканными яствами, заварен лучший чай Лунцзин с озера Сиху. Прошу вас, господа, пожалуйте туда.
Линь Цзиньтин уже проголодался и почувствовал жажду от долгой прогулки, поэтому, услышав это, обрадовался:
— Как раз вовремя! Скорее идем.
Сун Кэ огляделся по сторонам и, заметив поблизости лавку с кистями, бумагой и тушью, сказал Линь Цзиньтину:
— Ступай вперед, я куплю принадлежности для письма и приду.
- Третья стража (三更, sāngēng) — традиционная китайская мера времени, соответствующая периоду с 23:00 до 01:00. ↩︎
- Восьмичленное сочинение (八股, bāgǔ) — жестко регламентированный жанр сочинения, обязательный для государственных экзаменов в императорском Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
