За всю жизнь она никогда не видела настоящего сильного снега.
В ночи, с редкими звёздами, луна казалась особенно яркой, белый свет лился на землю, словно волны струящейся воды, или словно белые светящиеся снежинки.
Она стояла, в развевающемся широком халате, на вершине Белой пагоды. Ветер катился с края небес, поднимая её рукава, словно два орла, готовящихся взлететь, хлопающих крыльями. Её длинные волосы развевались ветром, разлетаясь за спиной, словно тысячи паутинных нитей. Огромный дворец слоями покрывался тёмным ночным покровом, вдали, в чёрных каменных квадратных воротах, стояла фигура, лицо не разобрать, лишь по прямой спине можно было предположить, что это военный, и ещё молодой.
Она так стояла уже давно.
Сюань Мо всё это время не издавал ни звука. Он смотрел на неё, лунный свет спокойно падал на её фигуру, отливая белым сиянием. Ночь была такой тихой, всё вокруг утратило звуки, мир погрузился в безмолвие. Лишь ветер, проносясь сквозь её халат, издавал хлопающие звуки, с ароматом белой орхидеи, медленно окружая его дыхание.
На мгновение ему снова показалось, что он вернулся на много лет назад. Тогда он был ещё ребёнком, следовал за отцом на поле охоты и своей хорошей стрельбой из лука завоевал всеобщие похвалы, выделился среди детей императорских родственников и знати. Но она, в ярко-жёлтом дворцовом наряде, ворвалась на поле на лошади, три стрелы подряд попали в цель, затем повернулась, гордо смотря на него и сказала: «Не согласен — выходи, померяемся силами!»
В тот день Император, сидя на троне, громко смеялся, говоря: «Моя дочь не уступает мужчинам!»
Другие ваны и знать тоже, вовсю льстя, хвалили мастерство принцессы. Лишь он спокойно стоял там, подняв голову, смотрел на неё, маленькую, на лошади. В тот день солнце было таким тёплым, ветер таким мягким, солнечный свет падал на её нежное лицо, глаза сияли. В его груди было тепло и влажно, узор стрел на рукавах терся о кожу запястий, вызывая лёгкое онемение и зуд.
Он ничего не сказал, стоя перед ней, такой прекрасной, он, казалось, с тех пор утратил способность говорить. В мгновение ока прошло столько лет, он давно привык смотреть снизу-вверх на тот яркий образ, издалека наблюдая, как она постепенно растёт, как становится сильнее, как падает, как поднимается, как шаг за шагом восходит на вершину власти.
Время текло так быстро, годы, словно вода на кончиках пальцев, легко затопили былое юношество и упрямство, вместе с теми мыслями, много лет скрывавшимися в глубине сердца, навсегда утратив возможность вырваться, покрытые жёлтым песком судьбы, навсегда похороненные в клубящейся пыли.
— Сюань Мо, — вдруг тихо произнесла Налань, на Белой пагоде было слишком просторно, её голос звучал немного эфемерно, она не обернулась, взгляд всё ещё был устремлён на сияющие огни тысяч домов внизу, тихо спросила. — Я действительно ошиблась?
— Ваше Высочество не ошиблись.
Налань слегка усмехнулась, покачала головой и спокойно произнесла.
— Боюсь, ошибаюсь. Наставник Цао, возможно, прав, я открыла ворота грабителям, рано или поздно погублю основы Хуай Суна.
— Император серьёзно болен, у рода Налань уже нет крови, линия Хуай Суна уже не может продолжаться.
— Кто говорит, что не может? — в уголках губ Налань играла спокойная холодность, она констатировала. — Ван Цзиньцзян, ван Аньли, ван Цзянхуай, разве у всех нет права наследования по очереди?
Налань говорила правду. Когда императорский род не может продолжаться, боковые ветви императорской семьи имеют право наследовать трон, только…
Сюань Мо больше не говорил. На Белой пагоде воцарилась тишина. В коридоре дул ветер, с сырой влажностью, даже летом всё равно было немного холодно.
— В конце концов, мои личные интересы слишком велики. В моём сердце всегда сначала семья, затем государство.
Налань, казалось, погрузилась в раздумья, её взгляд был глубоким и эфемерным. Многолетнее пребывание на высоком посту давно стёрло ту, так называемую, наивность и чистоту в её костях и крови. Даже изредка и бывали порывы и своеволие, они не могли противостоять внутренним убеждениям и упрямству.
Вспомнив за последнее время рожи и поступки тех императорских родственников, в её глазах невольно мелькнула ледяная холодность.
Род Налань основал государство несколько сотен лет назад, предки ради этих бескрайних гор и рек проливали кровь и жертвовали жизнями, погибали на поле боя, защищали семьи и государство. Эти земли были выкованы родом Налань из костей и крови, это то, что она защищала все эти годы, вкладывая душу. А те люди, всего лишь пожинающие плоды паразиты, с чего им владеть этим миром?
— Эта страна создана родом Налань, её защищали из поколения в поколение мои отцы и деды кровью. Даже если ей суждено прекратиться, это может произойти лишь в руках потомков рода Налань. Другие не достойны, — медленно прозвучал её строгий голос.
Лунный свет был бледным, падая на её ярко-жёлтую одежду, выглядя холодно и сурово.
Она спокойно сказала.
— Официальным каналом сообщить Янь Синю, что я согласна с его предложением, прошу его соблюдать своё обещание, хорошо относиться к подданным Хуай Суна. В будущем наследовать великое дело будет обязательно мой рождённый сын. И ещё, я хочу голову вана Тайпина.
Плывущее облако мягко окутало полную луну, оставив лишь слой бледного сияния. Земля погрузилась во тьму, в безмолвии, казалось, что-то в одно мгновение разбилось, затем рассыпалось по земле, с поднимающимся ветром понемногу уносясь в дальние края.
Сюань Мо кивнул в темноте и произнес.
— Подчинённый повинуется.
Налань помолчала мгновение, вдруг добавила.
— Сообщить Сима Яну, привести в порядок три армии, в любое время быть готовыми поддержать Яньбэй, вывести войска против Да Ся.
Мужчина в темноте мгновенно поднял голову, глаза пристально смотрели на неё, с некоторым шоком, словно не веря.
Дыхание Налань было ровным, казалось, она совершенно не заметила колебаний в его настроении, наоборот, очень хладнокровно сказала.
— Сюань Мо, на Восточном море снова вторглись пираты, в этот раз снова придётся тебе защищать для меня восточные границы.
На мгновение на Белой пагоде воцарилась мёртвая тишина. Сюань Мо стоял прямо, словно тополь. Он так смотрел на неё, взгляд прошёл сквозь эти более десяти лет спокойного времени, в конце концов застыв в этот момент безмолвного молчания.
Детские товарищи по играм, он, сын вана, стал её личным охранником, наблюдая, как она в юности по-детски наивна и прекрасна, как цветок.
Император скончался, он три дня и три ночи стоял на коленях у дверей отца, горько уговаривая отца оставить мысли о мятеже и восшествии на трон, вместо этого поддержать малолетнего Императора и её, как старшую принцессу.
Все эти годы он всегда стоял позади неё, слушал все её приказы, был её самым преданным чиновником и самым надёжным подчинённым, даже когда она сказала женится на дочери влиятельного сановника, не возражал.
А сейчас Император находится в критическом состоянии, существование великого Сун под угрозой, яньбэйская железная конница наступает, а она в такое время отправляет его на восточные границы.
Однако лишь на мгновение он понял суть дела. Его взгляд постепенно успокоился, вернувшись к его обычному виду, невозмутимому и хладнокровному. Он преклонил колено и покорным голосом сказал.
— Ваш подданный повинуется.
На мгновение сердце Налань повисло в воздухе. Лишь когда он спокойно преклонил колено, лишь когда своим обычным хладнокровным голосом произнёс, «Ваш подданный повинуется», она наконец отпустила сжатые кулаки. Она обернулась, её несравненная красота была изящна, как картина, уголки глаз подведены золотой пудрой, излучая ослепительную красоту и достоинство. Она посчитала нужным объяснить, поэтому сказала.
— Между Яньбэем и Да Ся неизбежно жестокое сражение, на поле битвы убийства жестоки, ты единственный, кому я могу доверять. Я не хочу видеть, как с тобой что-нибудь случится.
Сюань Мо всё ещё опустив голову, очень спокойно сказал.
— Ваш подданный понимает.
Налань глубоко вздохнула и тихо усмехнулась.
— Ладно, вставай, между нами не нужно церемоний.
Но, Сюань Мо не встал. Он стоял на коленях, над головой разливался серебряный лунный свет. Вороны хлопали крыльями, пролетая через безмолвное небо. Ночной ветер дул в его раздувающийся халат, вышитые девять изогнутых питонов, узоры чиновника высшего ранга, словно острый нож, лежали у него на руках, могли ранить других, могли ранить себя.
Он медленно достал из груди несколько предметов, один за другим положил на белые нефритовые ступени. Налань, увидев, нахмурила брови, уже хотела говорить, как услышала, как Сюань Мо спокойно сказал.
— Ваш подданный уезжает, не знает, когда сможет вернуться. Военную власть над столичными войсками и армией Сюаньцзыньюань возвращаю Вашему Высочеству.
Налань сразу же захотела отказаться, но, когда её взгляд упал на две верительные бирки, она на мгновение замерла. Столичная гвардия изначально подчинялась Военному министерству. Годы назад, после того как она вместе с Сюань Мо победила главу Военного министерства, они взяли Столичную гвардию под свой контроль. Все эти годы ею командовал Сюань Мо. Что касается армии «Сюань», то это была личная гвардия Сюань Мо, обладавшая огромной боевой мощью и считавшаяся первоклассной армией Хуай Сун. Необъяснимым образом она подошла вперед, с улыбкой поддержала Сюань Мо и сказала.
— Хорошо, я обязательно сохраню их для тебя, а когда вернешься, отдам обратно.
Сюань Мо был высоким и стройным, стоя перед Налань, он был на голову выше её. Его длинные глаза были подобны холодному озеру, он спокойно смотрел на неё, без непочтения, но и не без некоторой смелости.
Налань подняла голову, её заостренный подбородок имел мягкие очертания. Она с легкой улыбкой смотрела на него, глаза её сверкали, словно с отблеском волн.
— Хотя ван Тайпин, взбунтовавшись, уже бежал, такие как ван Цзиньцзян и другие, тоже непростые противники. После моего отъезда Ваше Высочество должны позаботиться о себе.
Налань улыбнулась.
— Сюань Мо, сколько лет ты меня знаешь? Разве ты мне не доверяешь?
Сюань Мо опустил голову.
— Ваше Высочество одарены небесным талантом, я сказал лишнее.
— Ладно, не будь таким церемонным. Мы знакомы много лет, всё время поддерживали друг друга, мы и правитель с подданным, и близкие друзья. Я обещаю тебе, независимо от того, какую судьбу ждет Хуай Сун в будущем, пока у меня есть хоть день власти, я обязательно одарю твой дом Сюань-вана славой и милостями.
Кончики пальцев похолодели, ночная роса медленно подбиралась к краю одежды, смачивая когти вышитого дракона. Сюань Мо поклонился и сказал.
— Благодарю Ваше Высочество. Ночь уже глубокая, если больше нет дел, я тогда откланиваюсь.
Налань хотела ещё что-то сказать ему, но на этом месте слова застряли, и она не знала, что добавить. Она кивнула.
— Ночью темно, вели слугам взять ещё один фонарь.
— Есть, я запомнил.
С этими словами Сюань Мо поклонился Налань, повернулся и направился по коридору. Лунный свет проникал сквозь периодические решетки в проходе, оставляя полосы белых следов. Сюань Мо шел прямо, шаги твердые, постепенно скрываясь в пятнистом свете. Спустя долгое время он наконец спустился с Белой башни и вышел на огромную площадь. Ночь, словно густой туман, обволакивала его фигуру. С башни Налань видела лишь смутный силуэт.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
