Наставник Лэн прищурился, подставив лицо солнечному свету у окна, и чрезвычайно бережно провёл пальцами по тонкому клинку Байчжэ в своих руках. Спустя долгое время он одобрительно кивнул:
— Хм, ни зазубрин, ни царапин, лезвие по-прежнему острое. Похоже, ты бережно обращаешься со своим клинком.
Мэн Цзянцин вложил Байчжэ в ножны и улыбнулся:
— Благодарю за похвалу, наставник Лэн.
Наставник Лэн долго разглядывал его, затем строго сказал:
— Ах ты, маленький негодник! Несколько лет не появлялся, а сегодня вдруг вспомнил обо мне. Неужели ты пришёл лишь затем, чтобы я осмотрел твой клинок? Сразу предупреждаю, чем бы ты ни занимался, расследованием или чем-то ещё, не смей устраивать в Цзянъу-тане никаких воплей и стонов!
Мэн Цзянцин улыбнулся:
— Наставник Лэн, разве я осмелился бы так наглеть?
Наставник Лэн фыркнул:
— Хватит притворяться. Раз за тобой стоит Шэнь Гуанли, чего ты вообще не посмеешь сделать?
Улыбка не сходила с лица Мэн Цзянцина:
— Наставник Лэн ошибается. На этот раз я намерен действовать словами, а не руками. Если только кто-нибудь не нападёт первым, тогда это уже будет не моя вина, верно, наставник Лэн?
Наставник Лэн не пожелал больше с ним спорить, поднялся и сказал:
— Мне всё равно, что именно ты задумал. Я одалживаю тебе это место всего на один день. Как только время истечёт, немедленно убирайся!
Мэн Цзянцин тоже встал, поклонился и ответил:
— Да. Наставник Лэн, до свидания.
Проводив взглядом наставника Лэна, вышедшего через главные двери оружейной, Мэн Цзянцин обернулся. Его лицо уже изменилось, словно на нём появилась другая маска.
Он сказал троим слугам в оружейной:
— Согласно моему списку приглашайте людей по одному. Просто говорите, что наставнику Лэну нужно с ними поговорить. Если кто-нибудь станет слишком много болтать, не вините меня в том, что я не оказал уважения наставнику Лэну!
Мэн Цзянцин хотел встретиться с тремя второкурсниками.
Цзинь И-син — Глава 1
Хань Сяотянь растерянно вошёл в сумрачную оружейную и огляделся.
Высокие оружейные стойки, ряд за рядом, уходили в глубину хранилища, словно им не было конца. Под длинными выступающими карнизами располагались небольшие окна, закрытые густыми железными решётками. Сквозь них тонкими струйками проникал прохладный ветер, но света почти не было, отчего оружейная казалась ещё холоднее и мрачнее.
Хань Сяотянь долго ждал, но никто не выходил к нему.
Не зная, как поступить, он решил, что, если будет беспокойно смотреть по сторонам, то покажется слишком неопытным, и потому продолжил стоять прямо.
Однако в тишине всё же не удержался и протянул руку, осторожно коснувшись ряда стоек с копьями.
Стойки были безупречно чистыми.
Он поднял голову и посмотрел на ряды наконечников, высоко возвышавшихся перед ним. Пучки красных кистей слегка покачивались в потоках прохладного воздуха.
Кто отполировал до блеска каждое оружие и так тщательно очистил все стойки? Трое слуг или этот, казалось, никогда не прекращавшийся ветер, проникавший через зал?
Мэн Цзянцин тихо стоял за рядом длинных копий, наблюдая за второкурсником.
Хань Сяотянь обладал величественной осанкой, словно дракон, взмывающий за пределы небес, но при этом стоял с сосредоточенным спокойствием, совершенно не соответствовавшим его возрасту.
Его отец был цяньху Фэнъянской стражи.
Хотя должность не считалась особенно высокой, она была крайне важной: Фэнъян являлся родиной династии, и именно там находилась императорская гробница. Цяньху Хань напрямую отвечал за её безопасность.
Все первокурсники этого года были детьми военных чиновников с безупречным происхождением.
В их личных делах не было ни единой фальшивой записи — это подтвердил наставник Лу, заведовавший архивом студентов.
Но какое значение имела чистота личного дела?
Разве при поступлении в училище его собственное дело не было столь же безупречным?
Хань Сяотянь наконец почувствовал его взгляд и повернул голову.
Мэн Цзянцин медленно вышел из-за стоек.
Хань Сяотянь узнал цвета его формы и невольно вздрогнул, но удивление тотчас исчезло с его лица.
Он спокойно сложил руки в приветствии:
— Младший военный чиновник, это вы хотели меня видеть, а не наставник Лэн?
Мэн Цзянцин слегка улыбнулся.
В конце концов, перед ним стоял человек, отобранный из десяти тысяч, — юноша в возрасте, когда не боятся ни тигров, ни волков. Неудивительно, что он осмеливался так прямо смотреть ему в лицо.
Мэн Цзянцин слегка кивнул:
— Моя фамилия Мэн, я студент третьего выпуска Цзянъу-тана. Студент Хань, прошу садиться.
Хань Сяотянь лишь на мгновение замер, прежде чем вспомнил, кто такой младший военный чиновник Мэн.
На этот раз скрыть потрясение было уже не так легко.
Мэн Цзянцин сел по одну сторону длинного стола и посмотрел на Хань Сяотяня, который сидел напротив, выпрямившись по струнке.
Этот первокурсник с такой внушительной и даже несколько агрессивной манерой держаться вызывал у него смутное чувство знакомости.
В этот миг Мэн Цзянцину вдруг показалось, что Хань Сяотянь — это он сам, а человек, сидящий по другую сторону стола, Шэнь Гуанли.
Ему словно удалось увидеть напряжение в сердце Хань Сяотяня — так же, как когда-то Шэнь Гуанли разглядел туго натянутую струну в его собственном сердце.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
