Но это огромное давление неожиданно заставило его дух напрячься и прийти в возбуждение.
Он выпалил:
— Конечно, следует выбрать сторону, которая с большей вероятностью победит.
Едва слова сорвались с его губ, Мэн Цзянцин понял, что вслух произнёс смутную мысль, скрывавшуюся в глубине его сердца.
Оказалось, что в глубине души он, как и Ли Кэцзи с остальными, не считал семейную вражду между дядей и племянником из рода Чжу, сражавшимися не на жизнь, а на смерть, делом посторонних вроде них.
Если так, какая разница, кого именно они выберут?
Именно поэтому он так легко согласился на условия Даояня и просьбы Ли Кэцзи.
Если бы эти слова услышал кто-то другой, они наверняка вызвали бы бесконечные неприятности.
Но в этой похожей на сон кленовой роще сожаление, мелькнувшее в душе Мэн Цзянцина, быстро исчезло в густом тумане.
Выдохнув, он вместо этого почувствовал облегчение, словно с его плеч сняли тяжёлую ношу.
Он давно не говорил столь откровенно о мыслях, с которыми не хотел признаваться даже самому себе.
Минъюань слегка удивился, затем поднял голову и громко рассмеялся:
— Хорошо, хорошо! Поистине, наблюдатель видит яснее всех!
Для Ли Кэцзи выбор стороны, которая с большей вероятностью победит, и добавление цветов к уже вышитому шёлку позволили бы как можно скорее завершить войну.
Нин Хэн спокойно сказал:
— Проблема в том, что силы Яньского князя и Южной армии равны. Как определить, кто победит, а кто проиграет? Кроме того, если исход можно было бы быстро решить, зачем нам вмешиваться?
Минъюань сказал:
— Кто утверждает, что их силы равны? Нынешний тупик между Яньским князем и Цзяньвэнем возник лишь потому, что Яньский князь привык сражаться с монголами и применяет против Цзяньвэня ту же тактику.
Если мы заставим его увидеть различия между этими двумя ситуациями, общая картина станет совершенно ясной, а победитель и проигравший будут очевидны!
Не дожидаясь вопросов, он продолжил:
— Когда сражаешься с монголами, враги повсюду на степных просторах, поэтому необходимо продвигаться шаг за шагом, твёрдо и осторожно.
Именно такова нынешняя стратегия Яньского князя: сначала захватить Шаньдун и Хэбэй, перерезать оба фланга противника, укрепить тыл, а затем постепенно двигаться на юг.
Но Яньский князь поднял войска под знамёнами исполнения предсмертного указа императора Хунъу — «уничтожить зло, окружающее правителя».
Даже Цзяньвэнь, опираясь на своё законное положение, не мог обвинить Яньского князя в мятеже.
В битве за Цзинань он даже позволил тигру вернуться в горы, поскольку не осмелился взять на себя имя человека, убившего собственного дядю.
Если даже Цзяньвэнь относится к нему таким образом, то среди солдат Южной армии, противостоящих Яньскому князю, сколько действительно являются врагами, а сколько лишь наблюдают со стороны?
Мэн Цзянцин был прекрасным тому примером.
Он должен был быть непоколебимо верен императору Цзяньвэню, но только что сам произнёс подобные слова.
Минъюань продолжил:
— Как только Яньский князь осознает это, его общая стратегия легко изменится, а исход войны можно будет без труда предсказать.
Он не стал объяснять подробнее, но все в кленовой роще поняли, о каком общем направлении он говорил.
У внешне могущественной Южной армии имелись смертельные слабости.
Минъюань тут же добавил:
— Кроме того, тысячу солдат найти легко, а одного генерала, трудно. Во время правления Хунъу почти всех старых генералов Южной армии казнили.
Чиновники Цзянуского зала считали прямых наследников слишком молодыми и не обладавшими достаточным авторитетом, поэтому Цзяньвэнь мог отправить командовать лишь такого пустого и бесполезного человека, как Ли Цзинлун.
Какой прок от многочисленной Южной армии и обильных запасов?
После этих слов Ли Кэцзи тихо вздохнул:
— В таком случае я выбираю Яньского князя.
Общая ситуация была решена.
Атмосфера в кленовой роще мгновенно стала одновременно и тяжелее, и легче.
Фань Фу нахмурился:
— Однако всё моё имущество находится в Цзяннани. Я ни при каких обстоятельствах не могу открыто поддержать Яньского князя.
Минъюань явно пребывал в приподнятом настроении, и его холодный, влажный смех теперь звучал теплее:
— Яньский князь, естественно, понимает затруднения брата Фаня. Если в будущем брат Фань искренне покорится ему, зачем беспокоиться из-за такой мелочи сейчас? А что скажут брат Лэй и брат Нин?
Лэй Гунфу сказал:
— Яньский князь обладает великим талантом и широким кругозором. Он, естественно, понимает: если вода слишком прозрачна, в ней не бывает рыбы, а если человек слишком проницателен, у него не будет последователей.
Даже палящее июньское солнце не может осветить каждый уголок; хотя дракон является главным среди четырёх духов, он не способен управлять всеми птицами и зверями; даже Три государя и Пять императоров не могли покорить всех варваров и упрямцев.
Поэтому, когда Яньский князь в будущем добьётся желаемого, он должен понимать: не все люди и дела окажутся под его контролем.
Оставить другим немного пространства, значит оставить пространство и для себя.
Минъюань улыбнулся:
— Я отчасти понимаю смысл слов брата Лэя. Даже самый мудрый правитель не способен сделать Поднебесную прозрачной, как вода.
В темноте или в промежутке между чёрным и белым продолжают происходить вещи, о которых нельзя говорить вслух, и бесчисленные люди зарабатывают на них себе на жизнь.
Это и есть ил под чистой водой, грязный, но необходимый.
Брат Лэй надеется, что Яньский князь не станет без причины тревожить этот подводный ил, чтобы не взмутить чистую воду, верно?
Но думаю, брат Лэй может не беспокоиться. Яньский князь не книжный червь вроде Цзяньвэня и прекрасно знает, когда следует быть проницательным, а когда, притвориться невежественным.
Лэй Гунфу десятилетиями властвовал над Восточным морем, и все шайки и группировки на речных путях Янцзы были вынуждены проявлять к нему уважение.
Если такой влиятельный глава союза речных путей пожелает покориться, зачем Яньскому князю самому мутить ещё относительно спокойную воду?
Нин Хэн спокойно и холодно сказал:
— Я по-прежнему считаю, что чрезмерно жёсткие и суровые правители, если только они не подобны императору Тай-цзуну, обычно приносят государству больше вреда, чем пользы.
Я не стану препятствовать вашему выбору Яньского князя. Если он победит, я не буду настолько глуп, чтобы идти против времени.
Однако надеюсь, что мы сможем сохранить Цзяньвэню жизнь и использовать его, чтобы сдерживать Яньского князя.
Лишь зная, что Цзяньвэнь всё ещё жив, Яньский князь будет испытывать страх и проявлять сдержанность, не позволяя Цзяньвэню получить повод для возвращения.
Никто не возразил.
Даже Минъюань по-прежнему испытывал глубокую настороженность перед грозной натурой Яньского князя.
Сказав это, Нин Хэн внезапно сменил тему:
— Теперь возникает ещё один вопрос. Раз капитан Мэн случайно оказался на этой встрече, что он намерен делать?
Для Яньского князя Мэн Цзянцин и его Армия Кишечника рыбы были противниками, которых ни в коем случае нельзя было игнорировать.
Мэн Цзянцин ответил:
— У меня есть трёхмесячная договорённость с наставником Даоянь и братом Ли. В течение трёх месяцев Армия Кишечника рыбы не будет убивать генералов Яньского князя и трогать его запасы зерна.
Что произойдёт после трёх месяцев, станет ясно позже. Когда даос Минъюань войдёт в Бэйпин, ситуация неизбежно сильно изменится. Тогда и обсудим, что делать дальше.
Юнь Яньцзяо добавила:
— Баоэр по-прежнему находится во дворце в качестве заложника. Поэтому Армия Кишечника рыбы может зайти лишь настолько далеко.
Минъюань сказал:
— Племянница Юнь, не стоит ходить вокруг да около. Если мы спасём твоего сына, капитан Мэн сохранит нейтралитет?
Все семьи, связанные с Армией Кишечника рыбы, находились на юге, поэтому Мэн Цзянцин ни при каких обстоятельствах не мог открыто встать на сторону Яньского князя.
Минъюань понимал, что может просить лишь о нейтралитете Мэн Цзянцина и его армии.
Мэн Цзянцин и Юнь Яньцзяо переглянулись, и Мэн Цзянцин сказал:
— Разумеется.
Минъюань рассмеялся:
— Капитан Мэн действительно умеет действовать смело, его репутация вполне заслуженна. Хорошо, будем считать, что на этом мы договорились!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
