Мэн Цзянцин вскоре понял, что именно имел в виду Цяньху Гао.
Три дня спустя, когда отбор наложниц для наследного принца вступил в последний этап, сестра Мэн Цзянцина, Мэн Цзяньхун, повздорила с другой кандидаткой.
В гневе она ранила соперницу, показав тем самым, что не обладает ожидавшимися от женщины мягкостью и покладистостью.
Сопруга наследного принца, руководившая отбором, назвала её «сварливой бабой» и исключила из числа кандидаток.
К счастью, репутация Мэн Цзянцина всё ещё имела вес. Поскольку конфликт возник из-за дерзких слов другой девушки, оскорбившей честь и целомудрие Мэн Цзяньхун, против неё не стали выдвигать обвинений.
Её просто отправили обратно в резиденцию семьи Мэн.
Когда Цяньху Гао получил известие об исключении Мэн Цзяньхун, он как раз проводил с Мэн Цзянцином передачу дел.
Изначально за Императорскую академию отвечал Цяньху Гао, но в последнее время дела наследного принца стали особенно напряжёнными. Цяньху Гао, также занятый сопровождением, оказался перегружен, поэтому Шэнь Гуанли временно передал эти обязанности свободному в тот момент Мэн Цзянцину.
Услышав эту новость, Мэн Цзянцин слегка дёрнул уголком рта.
Цяньху Гао вздохнул:
— Примите мои соболезнования, сотник Мэн. Ваша сестра необычайно талантлива и красива. Этот маленький недостаток не имеет особого значения.
Хотя слова «примите мои соболезнования» звучали довольно неприятно, вздох Цяньху Гао был совершенно искренним.
Мэн Цзянцин улыбнулся:
— Благодарю за добрые слова, Цяньху Гао. В жизни бывают неожиданные удачи и несчастья. Когда сталкиваешься с подобными обстоятельствами, остаётся лишь покорно их принять.
Но тут пришло новое известие: выяснилось, что у дочери Цяньху Гао подмышками был неприятный запах, и её тоже исключили.
Выражение лица Цяньху Гао тут же потемнело.
Когда Мэн Цзянцин успел подготовить такой ход?
Неприятный запах… Это уже было слишком.
Мэн Цзянцин, перелистывая документы, взглянул на него с полуулыбкой и с притворным сожалением произнёс:
— Похоже, дочерям обеих наших семей не суждено стать жёнами его высочества наследного принца.
Атмосфера в зале стала крайне странной.
Слуги по обе стороны опустили головы, не осмеливаясь издать ни звука.
Передача дел между Цяньху Гао и Мэн Цзянцином растянулась на десять дней.
То счета не сходились, то в документах обнаруживались ошибки, то Цяньху Гао был занят государственными делами, то у Мэн Цзянцина возникали срочные обстоятельства, из-за которых он не мог уделить время другой стороне.
Когда передача наконец завершилась, подчинённые обоих мужчин почувствовали огромное облегчение.
Услышав от своих людей о разгоревшейся между ними холодной войне, Шэнь Гуанли лишь безразлично улыбнулся.
В это время весенняя вода в реках уже прогрелась, а на рынках появились рыбы-фугу.
После того как Шэнь Гуанли вдоволь повеселился, он отправил обоим приглашения на ужин.
Местом встречи стал Павильон у реки на берегу озера Сюаньу, знаменитый блюдами из рыбы-фугу.
Все переоделись в повседневную одежду.
В отдельной комнате находились только трое мужчин, а сопровождавшие их стражники разместились в соседних помещениях.
За окном простиралось широкое озеро, ласково дул весенний ветер, перед ними открывался поистине редкий и прекрасный пейзаж.
Цяньху Гао и Мэн Цзянцин сначала выпили за Шэнь Гуанли, а затем подняли чаши друг за друга.
Цяньху Гао улыбался во весь рот, тогда как Мэн Цзянцин сохранял почтительное выражение лица, всё-таки Цяньху Гао занимал более высокую должность и был старше его по службе.
Когда они закончили обмениваться тостами и сели, Шэнь Гуанли с улыбкой сказал:
— Сегодня частный ужин. О служебных делах не говорим.
Шэнь Гуанли действительно ограничился непринуждённой беседой, хотя постепенно направлял разговор к Мэн Цзяньхун и дочери Цяньху Гао.
И Мэн Цзянцин, и Цяньху Гао прекрасно понимали: сегодня им предстояло пройти испытание.
Однако шум за дверью отдельной комнаты становился всё громче, и Шэнь Гуанли нахмурился.
Мэн Цзянцин некоторое время прислушивался, затем сказал:
— Это студенты Императорской академии дерутся из-за мест.
Цяньху Гао слегка улыбнулся:
— Сотник Мэн действительно молод и обладает хорошей памятью. Вы только что приняли эти обязанности, а уже можете узнавать голоса студентов Императорской академии.
Мэн Цзянцин тоже улыбнулся:
— Цяньху Гао мне льстит. Я узнал голоса студентов из Юго-Восточной Азии — их акцент довольно необычен.
Он поднялся и открыл дверь.
На противоположной стороне коридора было видно, что там происходило.
Гости и служащие верхнего этажа уже разбежались, оставив лишь группу дерущихся студентов Императорской академии.
Семерых студентов из Юго-Восточной Азии было легко узнать, у всех блестела коричневая кожа, тела были худощавыми, а одежда яркой.
Во время драки они двигались довольно проворно.
Семеро или восемь студентов Императорской академии, противостоявших им, уже не могли удерживать позиции.
Однако взгляды всех троих мужчин остановились на студенте Императорской академии, который послушно сидел в углу.
Этот молодой человек в простых полотняных одеждах, чистый и утончённый, тихо наблюдал за сражением, время от времени моргая своими чёрными, как тушь, глазами.
Шэнь Гуанли некоторое время изучал его, затем вопросительно посмотрел на обоих подчинённых.
Цяньху Гао виновато покачал головой.
В течение нескольких месяцев перед передачей дел он сопровождал наследного принца во время инспекционной поездки к северо-западной границе и перестал заниматься делами Императорской академии.
Только после того, как Цяньху Гао покачал головой, Мэн Цзянцин заговорил:
— Это Чу Битянь.
Чу Битянь был младшим сыном главы китайской купеческой гильдии Лусона, а также младшим товарищем по учёбе Юнь Яньцзяо.
Его родной матерью была дочь короля Лусона.
Из-за особого происхождения, когда он впервые поступил в Императорскую академию, на него уже завели отдельное дело в управлении императорской гвардии.
Однако ни Шэнь Гуанли, ни Цяньху Гао прежде его не видели.
Шэнь Гуанли тихо произнёс:
— Хм.
Он задумчиво изучал Чу Битяня и одновременно заметил, что Мэн Цзянцин, похоже, не спешит останавливать происходящую перед ним драку.
Поскольку никто из троих не проявлял намерения вмешаться, остальные стражники также не осмеливались действовать самостоятельно.
В конце концов, семь или восемь из десяти студентов Императорской академии были официальными учащимися, прибывшими из разных областей.
Среди них было немало сыновей местных племенных вождей и зависимых князей, поэтому их происхождение было слишком деликатным, чтобы обращаться с ними необдуманно.
Неужели Мэн Цзянцин хотел внимательно изучить истинную сущность этих студентов Императорской академии?
Пока Шэнь Гуанли размышлял, снизу внезапно раздался крик:
— Хозяин, вот сюда! Поторопитесь!
После этого наверх один за другим ворвались ещё несколько студентов Императорской академии.
Когда они присоединились к драке, семеро студентов из Юго-Восточной Азии начали паниковать.
Среди новичков особенно выделялся один человек: он наносил удары чрезвычайно быстро и жестоко.
Цяньху Гао сказал, что его звали Дуань Сымин.
Он был потомком прежнего княжеского рода Дуань из Дали.
Дуань Сымин обладал прекрасными качествами, был искусен и в гражданских, и в военных науках, происходил из знатной семьи и потому естественным образом отличался некоторой гордостью.
С момента поступления в Императорскую академию он постоянно был источником головной боли для наставников.
Сыновья племенных вождей и зависимых князей Юньнани и Гуйчжоу, учившиеся в Императорской академии, всегда следовали за Дуань Сымином.
Естественно, это лишь увеличивало число драк, которые Дуань Сымин мог спровоцировать, поэтому он стал одной из главных целей наблюдения императорской гвардии.
Теперь ситуация постепенно превращалась в одностороннее избиение, но Чу Битянь по-прежнему оставался сторонним наблюдателем.
Шэнь Гуанли и Цяньху Гао одновременно посмотрели на Мэн Цзянцина.
Чу Битянь выглядел настолько тихим и послушным… Неужели Мэн Цзянцин уже предупредил его, чтобы тот не создавал проблем в Императорской академии?
В конце концов, Чу Битяня можно было считать человеком Мэн Цзянцина. Если бы он натворил бед, Мэн Цзянцину было бы трудно достойно уладить последствия.
Однако вскоре Чу Битянь оказался втянут в драку и, к всеобщему удивлению студентов, неожиданно вступил с Дуань Сымином в поединок один на один.
Ученики, пришедшие вместе с ними, разделились по обе стороны, с волнением кричали слова поддержки и топали ногами так, что половицы дрожали.
Шэнь Гуанли, сидевший напротив и с большим интересом наблюдавший за сражением, втайне нахмурился.
Цяньху Гао рассмеялся:
— Сотник Мэн, когда сталкиваются два тигра, один из них непременно будет ранен.
Мэн Цзянцин улыбнулся и вышел из комнаты.
В тот момент, когда бирманский клинок и золотая цепь снова столкнулись, их отбросил меч Сотни изгибов Мэн Цзянцина.
Увидев его, Чу Битянь вздрогнул, поспешно убрал золотую цепь и отступил с неловкой улыбкой.
Дуань Сымин не ожидал, что кто-то одним ударом сможет отбить оружие сразу у него и у Чу Битяня.
Он поднял брови, собираясь задать вопрос, но Мэн Цзянцин уже поднял служебную табличку.
Дуань Сымин довольно долго имел дело с императорской гвардией и сразу узнал этот знак.
На мгновение он оцепенел, после чего машинально убрал бирманский клинок обратно в голенище сапога.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
