Словно тёмное облако, внезапно пересёкшее ясное небо, в его сознании мелькнула тень.
Что-то было не так?
Секретарь Чжоу тотчас спросил:
— А кто занимает два первых места перед братом Мэном?
Янь Фупин рассмеялся:
— Второе место — Гуаньси. Этот парень умеет только сражаться и убивать. Изначально он даже не заслуживал упоминания в конце списка, но неожиданно прославился за одну ночь!
— А, — произнёс Мэн Цзянцин и спросил: — Ты имеешь в виду тот случай, когда во время патрулирования он попал в засаду монголов, потерял всё оружие, а затем голыми руками разорвал на части троих людей и лошадь?
После той битвы Гуаньси постепенно превратился в ужасающее божество, которого люди старались избегать.
— Именно! — сказал Янь Фупин. — Вот я и говорю: если довести искусство сражаться и убивать до высочайшего уровня, оно действительно может чего-то стоить.
Затем он улыбнулся Мэн Цзянцину:
— А угадаешь, кто занял первое место в этом году?
Мэн Цзянцину было слишком лень играть с ним в угадайку.
Янь Фупин, естественно, продолжил сам:
— Помнишь Ли Хуа из пятого набора? Мы всегда чувствовали, что этот парень выглядит знакомо, но никак не могли понять, где его видели.
Ху Цзиньюн хлопнул себя по бедру:
— Так ты тоже заметил, что он кажется знакомым!
Янь Фупин вздохнул:
— А теперь угадай, чей он сын. Не думай слишком широко — просто вспомни Зал воинского искусства.
Перед мысленным взором Мэн Цзянцина один за другим возникли лица наставников и даже слуг Зала воинского искусства.
Он выпалил:
— Не может быть…
Ху Цзиньюн и Янь Фупин одновременно закричали:
— Горький овощной корень!
Главный наставник Цай — Цай Бэнь.
Секретарь Чжоу в замешательстве смотрел на них, не понимая, о ком они говорят, а трое товарищей разразились смехом.
Янь Фупин, задыхаясь от хохота, объяснил:
— Этот парень вернул себе настоящую фамилию только после выпуска. Его направили в район реки Хуай, и, похоже, он очень уважал своего отца. Он перенёс весь отцовский подход в войска на реке Хуай и поклялся тренировать по-настоящему элитных солдат, которые могли бы «есть овощные коренья и добиваться всего»!
Ху Цзиньюн громко рассмеялся:
— Бедные солдаты под его началом!
Янь Фупин продолжил:
— А как, по-твоему, солдаты называют его за глаза? Угадай!
Мэн Цзянцин громко рассмеялся:
— Разве тут нужно угадывать? «Хуа» означает «цветок»…
Ху Цзиньюн и Янь Фупин подхватили:
— Горький овощной цветок!
На этот раз все трое смеялись так, что едва не свалились со стульев.
Секретарь Чжоу, примерно поняв смысл, тоже присоединился к смеху.
Мягкий звук вертикальной флейты окончательно потонул в хохоте и наконец стих.
Выражение лица Мэн Цзянцина внезапно изменилось.
Едва его мысль успела шевельнуться, как левая рука уже выбросилась вперёд.
Неожиданный удар ножом музыканта был точно заблокирован чашей с вином в руке Мэн Цзянцина.
Фарфоровые осколки разлетелись во все стороны.
Левая рука Мэн Цзянцина прошла сквозь россыпь обломков, а указательный и средний пальцы подхватили острый кусок фарфора.
Осколок мгновенно перерезал артерию на правом запястье солдата.
Тот вскрикнул от боли и выронил короткий клинок.
Левая рука Мэн Цзянцина уже отступила и поймала нож.
Лёгким движением запястья тонкий нож, похожий на костяной, выстрелил по диагонали снизу вверх и пронзил горло солдата.
Из его гортани вырвался хрип.
Пошатываясь, он рухнул на землю.
Мэн Цзянцин медленно поднялся.
Янь Фупин и Ху Цзиньюн переглянулись, а лицо секретаря Чжоу побледнело.
Звук падения солдата привлёк двух охранников Мэн Цзянцина, пивших в соседней комнате.
Они вбежали внутрь, одновременно крича:
— Что случилось?
Мэн Цзянцин жестом велел им вынести тело и спокойно приказал:
— Расследуйте личность этого человека и доложите мне сегодня вечером.
Охранники приняли приказ и вышли.
Только теперь Мэн Цзянцин понял, что внезапной тенью в его сердце было намерение убить, скрытое в музыке флейты.
Хотя он не разбирался в музыке, он ни в коем случае не мог не почувствовать это намерение.
Янь Фупин пробормотал:
— Боже правый! Так брат Мэн уже достиг уровня, когда его можно назначать целью убийства! Хорошо, что мы с тобой давно знакомы. Иначе, если бы мой подчинённый превратился в убийцу, императорская стража, наверное, содрала бы с меня кожу живьём!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
