Когда они сели в машину, он спросил:
— Хочешь спать?
Она покачала головой, не в силах взбодриться:
— Нет. Чувствую, что будет бессонница.
Он завёл мотор:
— Тайком читала комментарии?
— Угу, — она опустила голову и принялась теребить пальцы, глаза снова немного увлажнились.
Хань Тин не стал ничего добавлять; она столкнулась с этим впервые, и избежать боли было невозможно. Он сказал:
— Раз уж не спится, давай проветримся на ночном воздухе, прежде чем возвращаться.
— Куда?
Он повернул голову и посмотрел на неё:
— Хочешь, прокачу тебя по Третьему кольцу?
В её глазах промелькнул огонёк интереса:
— Давай!
Уголки его губ слегка изогнулись, он крутанул руль и выехал на кольцевую дорогу.
В предрассветном Пекине машин на Третьем кольце было мало, лишь изредка со свистом проносились случайные автомобили.
Дорога была широкой и совершенно пустой. Путь впереди казался бесконечным, серым и бескрайним.
Бесчисленные окна в жилых домах походили на тёмные глаза, и лишь в некоторых теплился свет. Лавки были закрыты, вывески погашены. Лишь изредка одиноко горел какой-нибудь рекламный щит, а вокруг — ни души.
В этот час Пекин совсем не походил на себя дневного, шумного, или вечернего, процветающего; он представал в совершенно ином обличье.
Стояла глубокая осень, золотая листва гинкго в свете уличных фонарей казалась ярко-жёлтой, в этом была какая-то тихая, нетронутая красота. Глядя на неё, Цзи Син невольно глубоко вздохнула.
— Цзи Син, — внезапно позвал он её. В тишине салона его голос звучал глухо, но при этом необычайно отчётливо.
— М-м?
— Тебе нужно постепенно научиться меньше зависеть от чужого мнения и даже от мнения целого мира. Сокол на привязи не взлетит высоко в небо.
Она замерла, в носу снова защипало, и она потёрла его рукой:
— Да. На самом деле, хоть мне и горько от того, что столько людей меня ругают, это пустяки, я скоро об этом забуду. Больнее всего из-за самой ситуации с Сяо Ся.
— С самого детства учителя говорили, что я очень талантлива, и я всегда так считала: что добьюсь успеха, что передо мной открыты все пути. Только после выпуска я поняла, что реальность совсем не похожа на воображение. Я думала, что я особенная, но оказалась лишь инструментом в руках начальника. Раньше, когда я задерживалась в «Гуанша» до глубокой ночи и видела такие пейзажи…
За окном стремительно проносился мост Саньюань — запутанный мир из стали и бетона.
— …я чувствовала, что этот город мне чужой, в нём нет места для меня. Но ведь я так старалась, я была лучшей, почему же я ничего не получала? Тогда я была недостаточно сильной. Позже, когда появились «Синчэнь», по ночам я с облегчением думала, что наконец-то отвоевала себе место в этих городских джунглях. Но сегодня всё будто вернулось на круги своя, город снова кажется чужим. И дело не в слабости, а в том, что я стала сильнее… и поняла: что-то обретая, ты неизбежно что-то теряешь.
Она смотрела в окно и бормотала себе под нос:
— Сегодняшняя битва не принесла победы никому. Честно говоря, мне уже плевать на горести и радости Сяо Ся, она предала меня, но, с её точки зрения, это я причинила ей боль. Тут уже не распутать, единственное, что гложет… — она устало склонила голову набок, — кажется, я потеряла что-то такое, чего уже не вернуть.
Они ехали на запад по безлюдному Северному третьему кольцу.
Хань Тин сказал:
— Тебе обязательно нужно пройти через это, раз уж ты выбрала этот путь. Сколько бы другие ни утешали, проку мало, ты должна прочувствовать всё сама и сама через это перешагнуть.
Цзи Син вглядывалась в пустынную дорогу впереди. Помолчав немного, она вдруг повернулась к нему:
— Ты, должно быть, проходил через подобное сотни и тысячи раз?
Хань Тин едва заметно усмехнулся.
— И каково это? — спросила Цзи Син. — Закаляешься, как сталь, и сердце становится каменным?
Хань Тин сначала молчал, а потом произнёс:
— Это нельзя назвать закалкой, скорее — определённое отношение. Приобретения и потери — это жизненная неизбежность. Если говорить красиво, то это равноценный обмен, а по правде — чистая сделка. Чтобы что-то получить, ты непременно должен что-то отдать взамен. Когда это осознаешь, становится легче.
Цзи Син задумчиво смотрела на него. В сумраке салона свет уличных фонарей один за другим скользил по его лицу — то озаряя, то погружая в тень. Эта игра света и тени подчёркивала его точёные и одинокие черты. Сама не зная почему, она вдруг придвинулась ближе и коснулась его лица.
Лицо Хань Тина смягчилось, он перевёл взгляд на неё:
— Что такое?
— Ничего, просто захотелось тебя коснуться.
Он вдруг негромко рассмеялся.
За разговором машина уже вылетела на Западное третье кольцо.
— Хань Тин?
— Ты часто так катаешься?
— Время от времени, — ответил Хань Тин. — В предрассветные часы машин почти нет, круг можно сделать всего за полчаса.
Иногда, когда ему нужно было о чём-то подумать или когда возникали проблемы, он объезжал Третье кольцо в глухой ночи. Один круг — и все мысли приходили в порядок.
— И каждый раз один? — внезапно спросила Цзи Син.
— Угу, — Хань Тин заметил, что её внимание переключается очень странно: секунду назад она печалилась, а теперь принялась изучать его привычки.
Он мельком взглянул в зеркало заднего вида и увидел, как она, поджав губы, довольно улыбается, явно чему-то радуясь.
Она произнесла мягким голосом:
— Тогда в будущем ты должен всегда брать меня с собой, хорошо?
Он усмехнулся:
— Хорошо.
Улыбка на лице Цзи Син стала шире, она немного придвинула сиденье вперёд и, облокотившись, стала смотреть на ночной пейзаж — это была её личная VIP-площадка для обзора.
То она напевала какую-то фальшивую мелодию, то без умолку болтала; он сосредоточенно вёл машину, изредка отвечая ей.
Они неслись вперёд, с севера на юг, с запада на восток, огибая этот процветающий город, и казалось, что затихший ночной Пекин принадлежит только им двоим.
Когда они снова выехали на Восточное третье кольцо, Хань Тин вдруг сказал:
— Скоро приедем.
Цзи Син:
— Куда?
Хань Тин:
— К самому красивому ночному виду в столице.
Пока они говорили, машина въехала на мост Гуанхуа. По обе стороны эстакады плотными рядами высились офисные здания делового центра Гомао, и во всех горел свет. Разновысотные здания, сияние огней и блеск стекла — казалось, они попали в ослепительный мир бриллиантов или в Млечный Путь, усыпанный звёздами.
Хань Тин сбавил скорость, и Цзи Син будто поплыла по Млечному Пути в маленькой лодке.
В тишине ночи — ни единой машины, только огни, подобные звёздам, отражались в небе.
Безмолвная, величественная красота, от которой захватывало дух.
Казалось, в тот миг она наконец поняла, почему так отчаянно хотела остаться в этом городе.
Словно лишь ради этой величественной красоты город уже обошёлся с ней по-доброму.
Она смотрела на ночной пейзаж, а он в зеркало заднего вида наблюдал за её сияющими глазами, в которых, казалось, отражалось всё звёздное небо.
Даже когда они отъехали далеко, в душе Цзи Син всё ещё царило благоговейное безмолвие. Спустя долгое время она пришла в себя и оглянулась назад — тот пейзаж уже исчез, запечатлевшись лишь в памяти.
Хань Тин спросил:
— Понравилось?
Цзи Син ответила:
— Понравилось.
Хань Тин снова спросил:
— Тебе стало радостнее?
Цзи Син снова ответила:
— Стало.
— Благодаря тебе.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
