Она в смятении отступила ещё на шаг и прижалась спиной к стене, дальше бежать было некуда. Всего в нескольких метрах стояла кровать, и она стойко удерживала этот узкий пятачок в прихожей, не желая сдавать позиций.
В комнате не горел свет, стоял полумрак, и лишь лунный свет пробивался сквозь тени деревьев за окном.
Глаза Хань Тина в темноте светились особенно ярко; он пристально, не мигая, смотрел на неё — прямой, тяжёлый взгляд, преисполненный решимости заполучить её во что бы то ни стало.
Цзи Син с трудом сглотнула. Ей был слишком хорошо знаком этот взгляд: именно так он смотрел на неё всякий раз, когда возносил к небесам и изводил так, что она начинала жалобно умолять его.
Она невольно вздрогнула; в комнате вдруг стало невыносимо душно, на груди выступил горячий пот, дыхание спёрло, а внизу живота разлилась волна жара.
Пока она пребывала в растерянности, Хань Тин шагнул вперёд, и его высокое, сильное тело мгновенно прижало её к стене. Она вскрикнула от неожиданности, но его руки уже крепко обхватили её за талию. Обжигающий поцелуй коснулся её уха, горячее дыхание мужчины хлынуло в него, словно приливная волна. Цзи Син затрепетала, будто от удара током, и простонала:
— Не надо так…
Слабый, нежный стон вырвался из её горла, и она сама испугалась этого звука. Это было совсем не похоже на отказ, скорее на упоительное приглашение.
Ему это явно пришлось по вкусу. В темноте он беззвучно улыбнулся, словно тоже соскучился по её голосу, и хрипло спросил:
— Как «так» не надо?.. М-м? — Он с силой прижался к ней.
— А-а… — Она зажмурилась, чувствуя, что увязает в этом, словно в болоте, и не может сопротивляться. Он целовал её в шею, заставляя запрокинуть голову.
Его рука начала спускаться ниже. Поражённая, она крепко перехватила его запястье:
— Нельзя…
Он слегка прикусил её ухо и спросил:
— Почему нельзя?
Собрав последние силы, она вытолкнула из себя фразу:
— Мы уже расстались.
Он замер, по-прежнему прижимаясь к ней всем телом. Помолчав немного, он тихо спросил:
— А если я скажу — давай помиримся?
Её сердце пропустило удар.
Она не знала, какое у него сейчас выражение лица, и не смела поднять на него взгляд. Она видела лишь, как едва заметно дёрнулся его кадык. В глазах закипели слёзы, она смахнула их, мгновенно моргнув, и в конце концов покачала головой:
— Нет.
Ночь была оглушительно тихой.
Хань Тин разжал руки на её талии, отступил на шаг и увеличил дистанцию между ними.
Их глаза встретились.
Она была напугана и напряжена.
Он был спокоен и молчалив.
Спустя мгновение Хань Тин поднял голову к потолку, тяжело выдохнул и снова посмотрел на неё:
— Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что люблю тебя?
Дыхание Цзи Син прерывалось, она молча смотрела на него.
В его глазах на миг промелькнули растерянность и бессилие, но тут же исчезли, сменившись спокойствием:
— Но я не знаю, какая привязанность, какая любовь в твоём понимании считается настоящей. Жить с тобой, разделять твои радости и печали, всерьёз планировать наше общее будущее — это считается? Или обязательно нужно принести какую-то жертву, чтобы на контрасте доказать свои чувства?
Глаза Цзи Син наполнились слезами, она покачала головой:
— По крайней мере… ты не стал бы использовать меня для борьбы с конкурентами.
Хань Тин на мгновение лишился дара речи, а затем произнёс:
— Цзи Син, на моём месте у каждого есть свои трудности.
— В моей жизни любовь — это не всё. Пожертвовать интересами «Дунъян» ради чувств… — он слегка покачал головой и понизил голос. — Я не могу обещать, что в моей жизни будешь только ты, но я могу гарантировать, что в той её части, что отведена любви, — только ты. Я не знаю, каких доказательств ты ждёшь… Любви с надрывом, ради которой нужно приносить жертвы или умирать, я, возможно, дать не смогу. Но спокойную любовь, чтобы просто жить рядом, — пожалуй, да.
Цзи Син медленно закрыла глаза, и две дорожки слёз скатились по её щекам. В душе бушевала буря: один порыв гнал её броситься к нему в объятия и крепко прижаться — он всегда с лёгкостью заставлял её забыть обо всём на свете. Но в сознании всё ещё пульсировала отчётливая боль, вызванная глубочайшим страхом.
Она покачала головой в знак отказа и, стиснув зубы, произнесла:
— Когда я с тобой, у меня нет чувства защищённости.
Взгляд Хань Тина похолодел. Внезапно ему стало нечего сказать. Словно они зашли в тупик.
Слёзы Цзи Син потекли ручьём:
— Дело не в тебе, дело во мне. Я… я недостаточно сильна духом, недостаточно…
Она не могла закончить фразу, не знала, как облечь это в слова.
Тот, кто никогда не сталкивался с такими людьми, как Хань Тин, кто не жил с ними, не поймёт: в такого человека влюбляешься всё сильнее, увязаешь всё глубже. Нечаянно, совершенно бесконтрольно.
Но она была недостаточно сильна, она вечно пыталась угадать, но так и не могла понять, насколько глубоки его чувства и как они соотносятся с её собственными, поэтому так мучилась, постепенно теряя саму себя.
В тот момент, когда она узнала, что он использовал «Синчэнь» как пешку против Хань Юань, когда он одним движением руки вершил судьбы, ту безысходность и поражение, ту слабость и стыд не мог прочувствовать никто, кроме неё.
В делах сердечных отсутствие правых и виноватых не означает отсутствие боли.
Дело не в том, что она не могла его простить, просто…
На пути любви она хотела танцевать с ним вальс, а не быть марионеткой в его театре теней.
Что толку мириться сегодня? Она ещё не готова, и это, скорее всего, приведёт к повторению прежних ошибок. Ещё один такой удар она просто не переживёт.
Она сказала:
— Сейчас я хочу просто разобраться с собой, наладить свои дела. «Ханьсин» сейчас под большим давлением, я…
Хань Тин резко прервал её:
— То, что я сказал только что, я не повторю дважды. Ты уверена?
Сердце Цзи Син словно пронзила тысяча игл. Она плотно сжала губы и натянуто кивнула.
Хань Тин почувствовал бесконечное поражение. Он молчал, пристально глядя на неё целых три секунды, а затем резко отвернулся и потянул за ручку двери.
Цзи Син приоткрыла рот, хотела что-то объяснить, но так и не произнесла ни слова, глядя, как он уходит не оборачиваясь.
Дверь между ними захлопнулась с негромким щелчком.
Цзи Син сползла на пол в темноте, обхватила себя руками и горько разрыдалась.
На следующий день Цзи Син не встретила Хань Тина.
Во время занятий она на мгновение отвлеклась и взглянула на телефон. Девять утра — его самолёт взлетел.
Она долго смотрела на его аватар в диалоговом окне, затем выключила экран и снова перевела взгляд на доску.
Перед взлётом Тан Сун молча взглянул на Хань Тина. С самого утра босс был мрачнее тучи, не проронил ни слова, а лицо его было таким суровым, что даже стюардессы не решались с ним заговорить.
Слетать из Китая в Америку и обратно за выходные — задача не из лёгких. И если путь сюда прошёл в хорошем настроении, то возвращение выдалось совсем иным. Тан Сун произнёс:
— Отдохните немного, по прилёте сразу совещание.
Хань Тин ничего не ответил.
Вскоре самолёт взлетел. Хань Тин посмотрел в окно на уменьшающийся город. В той стороне, где находился университет Цзи Син, всё быстро сжалось в крошечную точку.
Он думал о её вчерашних робких слезах. Он не знал, что значил для неё разрыв с Шао Ичэнем, но расставание с ним, судя по всему, окончательно подорвало её уверенность в себе.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
