— Правда, — сказал Хань Тин.
— Откуда ты знаешь?
— Как мне не знать собственного ребёнка?
— О.
Ей на мгновение полегчало, но вдруг она снова спросила:
— Хань Тин, у меня в последнее время совсем испортился характер?
Хань Тин не ответил, он лишь легонько погладил её живот и произнёс:
— Это у малыша плохой характер. Ничего, вот выберется наружу, и я его как следует воспитаю.
Цзи Син прыснула со смеху:
— А мне будет жалко его… Послушай, как думаешь, это мальчик или девочка?
— Кто угодно, оба варианта хороши, — ответил Хань Тин.
— А ты хочешь, чтобы он был похож на тебя или на меня? — снова спросила Цзи Син.
— А ты на кого хочешь?
— Я хочу, чтобы на тебя. И характер тоже: чтобы был спокойным, благородным и решительным.
Хань Тин сказал:
— А я, наоборот, хочу, чтобы на тебя.
Они проболтали до глубокой ночи, прежде чем постепенно уснули.
Когда этот трудный период остался позади, дальше всё пошло на лад.
Только вот в самый последний день роды прошли не совсем гладко; ей пришлось помучиться, она промучилась целый день и была на грани полного истощения. Когда её вывозили из родильного зала, она увидела, что глаза Хань Тина покраснели. Увидев его в таком состоянии, она вдруг расплакалась и, всхлипывая, произнесла:
— Это всё ты виноват!
Он ничего не сказал, просто подошёл и очень крепко сжал её руку.
Стоило ей почувствовать его ладонь, как она успокоилась и погрузилась в глубокий сон.
Родился мальчик. Его назвали Хань Чэнь.
Имя выбрал Хань Тин. В нём не было никаких скрытых надежд или ожиданий на будущее, лишь один самый чистый смысл: «Драгоценность».
Его и её драгоценность.
Пока Чэнь-эр был в животе у матери, он вовсю буянил, но после рождения стал на редкость спокойным и послушным: почти не плакал и не колобродил по ночам. И приходящая няня, и домработница в один голос твердили, что никогда не видели такого бесхлопотного ребёнка.
Когда Чэнь-эр ещё лежал в пелёнках, он был точной копией Хань Тина в младенчестве.
Для Цзи Син самой большой радостью было время от времени составлять коллажи из фотографий малыша и детских снимков Хань Тина для сравнения.
Она быстро обнаружила, что и по характеру кроха в точности как Хань Тин: не плачет, не капризничает, не доставляет лишних забот и не особо просится на ручки. Порой, когда Цзи Син слишком долго держала его, он пытался уползти прочь, ведя себя крайне отстранённо.
Зато он очень привязался к Хань Тину: стоило ему увидеть отца, как чёрные глазки-бусинки уже не могли оторваться, а маленькая головка поворачивалась следом за ним, словно подсолнух, что тянется к солнцу.
Малыш был смирным и не шумным, поэтому Хань Тину нравилось нянчиться с ним и играть, он даже держал его на руках во время работы.
Поначалу Цзи Син беспокоилась, что малютка будет ему мешать, но однажды она зашла в кабинет забрать Чэнь-эр. Она увидела, как крошечный комочек смирно сидит на руках у отца, во все глаза, похожие на чёрный виноград, с любопытством глядит на его документы, ничего не хватает и не дёргается. Долго и прилежно изучая бумаги, он вдруг наклонил голову и хлопнул ладошкой по столу, издав звонкое «а-я-я-я».
Хань Тин погладил мягкую ручонку ребёнка и сказал:
— Это отчёт по анализу данных.
Маленький Чэнь-эр изо всех сил дрыгнул ножками, задрал голову и что-то увлечённо залепетал Хань Тину на своём языке.
Хань Тин произнёс:
— Когда вырастешь, тоже станешь таким крутым.
Маленький Чэнь-эр смотрел снизу вверх, впившись чёрными глазами в отца; он приоткрыл рот, и вскоре слюнки закапали прямо на рубашку Хань Тина.
Хань Тин опустил взгляд, погладил его по голове, огляделся по сторонам, но, не найдя салфеток, вытер ротик малыша краем своей рубашки и с притворным брезгливым видом пробормотал:
— Тьфу ты. Весь в мать.
Кроха, будто всё поняв, застенчиво хихикнул и вдруг прильнул к нему, крепко обхватив руку отца, словно маленький коала, вцепившийся в дерево:
— Ва-у-у!
Хань Тин усмехнулся:
— Твоя мать ещё говорит, что ты на неё не похож, а я вижу — одно лицо. Этому приёму тоже у неё научился?
— Опять про меня гадости говоришь, — сказала Цзи Син, входя в комнату.
Услышав голос матери, маленький Чэнь-эр повернул голову, его чёрные глазки засияли, и он потянулся к ней.
Хань Тин заметил:
— Ну вот, он снова хочет к тебе. Разве он тебя не любит?
— Это он просто проголодался, — Цзи Син забрала малыша из его рук. — В его глазах я — просто еда.
Хань Тин ответил:
— В моих тоже.
— Бессовестный, — бросила она и уже хотела уйти, но Хань Тин рывком притянул её к себе и усадил на колени.
Цзи Син опешила и слегка покраснела. В этот момент малыш у неё на руках усердно «обедал».
К слову, она уже очень давно так не сидела у него на коленях — кажется, в последний раз это было ещё до беременности.
Он одной рукой обнимал её за спину, а другой поглаживал маленькую головку ребёнка; посмотрев на неё какое-то время, он вдруг тихо рассмеялся:
— Чего это ты покраснела?
Цзи Син ответила:
— Давно мы так не сидели. С тех пор как забеременела, все мысли только о ребёнке. — Говоря о малыше, она чувствовала прилив счастья, но и лёгкую грусть.
Хань Тин пристально смотрел на неё с минуту, а затем внезапно спросил:
— Хочешь куда-нибудь сходить развлечься? Сегодня вечером.
Цзи Син замерла, её глаза радостно засияли:
— Куда угодно?
— Куда угодно.
— Я хочу в бар!
Сказав это, она думала, что он не согласится, но он, к её удивлению, кивнул:
— Хорошо. Я тебя свожу.
— Тогда я надену своё самое красивое платье и накрашусь лучше всех. А потом… — она протянула многозначительно: — Соблазню тебя, заманю домой и займусь с тобой любовью.
— Прости, гунян, — Хань Тин поднял левую руку и помахал перед ней кольцом из бледного золота на пальце. — Я женат.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
