На пятом году брака в карьере наметились небольшие волнения.
В тот год искусственный интеллект начал стремительно развиваться во всех отраслях: на транспорте, в медицине, связи и производстве. В обществе поднялась волна протеста против ИИ. Утверждали, что вред от него перевешивает пользу, и если потакать этому и дальше, то роботы восстанут против людей и принесут неминуемую гибель.
Небольшая группа людей ополчилась на индустрию ИИ, и кадровый резерв «Дунъян-Цихуэй ИИ» оказался под ударом первым.
Хань Тин не делал по этому поводу никаких заявлений.
Зато председатель кадрового резерва «Дунъян-Цихуэй ИИ» опубликовал в соцсетях статью, где вспомнил об эпохе паровых машин столетия назад. Тогда люди тоже воспринимали станки и поезда как потоп и свирепых зверей, считая, что те поглотят человечество. А теперь они — всего лишь инструменты для повышения производительности и улучшения жизни. Источник страха кроется в незнании. Когда все осознают, как работает искусственный интеллект, они перестанут бояться и будут поражены величием человеческого разума. ИИ даст обществу колоссальный толчок в производительности и ознаменует смену эпох.
— Послушай, если когда-нибудь в будущем DOCTOR CLOUD и правда сможет ставить диагнозы и лечить пациентов, как настоящий врач, сможет ли он причинить вред? — внезапно спросила Цзи Син за ужином.
— А ты думаешь, среди врачей-людей нет тех, кто вредит? — парировал Хань Тин.
Цзи Син не нашлась что ответить и спросила снова:
— Мы так долго работаем в этой сфере, что, кажется, думаем только о плюсах и не замечаем возможных скрытых угроз. Ты когда-нибудь представлял день, когда ИИ достигнет пика своего развития? Если он станет таким же, как человек, или даже превзойдёт его — не превратится ли он в новый вид?
— Я верю в человеческий разум и в его способность всё это контролировать, — сказал Хань Тин.
Цзи Син задумалась.
— Но если действительно случится так, как ты говоришь, и ситуация выйдет из-под контроля, — продолжил Хань Тин, — если ИИ действительно станет новым видом, я всё равно верю в возможность мирного сосуществования. Даже в самом худшем случае, если новый вид, новая форма жизни сменит человечество, это будет продолжением и эволюцией жизни. Таков ход истории, и никто не в силах его изменить.
Цзи Син подумала, что он прав. К тому же, сколько лет ещё должно пройти до этого.
— Если в будущем появятся формы жизни с более высоким интеллектом, это вроде бы и неплохо, — пришла ей в голову внезапная мысль. — Слушай, а ты хотел бы увидеть тот день?
— Раньше мне было всё равно, а теперь — нет, — ответил Хань Тин.
— Почему? — спросила Цзи Син.
Хань Тин не ответил, а положил в тарелку малыша кусочек рыбы.
Малышу было уже больше двух лет. Он сидел в детском стульчике и ковырял рис ложечкой. Посреди процесса у него зачесалась щека, и он поскрёб её крошечной ручкой. Оказалось, к щеке прилипло несколько рисинок. Малыш посмотрел на них и засунул их в рот.
Цзи Син вдруг всё поняла и слегка улыбнулась.
— Отец, о чём вы говорите? — Малыш очень внимательно слушал их, переводя взгляд с одного на другого, но его мозг ещё не мог обработать такие сложные слова.
— Поймёшь, когда подрастёшь, — Хань Тин погладил его по голове.
— О-о… — Малыш подцепил кусочек рыбы, отправил в рот огромный кусок и начал жевать. Весь рот был в масле. Он схватил нагрудничек с Дораэмоном и вытер губы.
— С самого детства чистюля, в тебя пошёл, — сказала Цзи Син.
— Так зато меньше хлопот, — ответил Хань Тин.
— Мать, а что такое «чистюля»? — спросил малыш.
Цзи Син прыснула со смеху:
— Ты настоящий маленький почемучка. Чистюля — это тот, кто очень любит чистоту.
— О-о… — Малыш вытянул шею, его глазки забегали по столу. Он ткнул пальчиком: — Отец, я хочу съесть цветочек.
Хань Тин положил ему соцветие брокколи.
— Ребёнок перенимает твой пекинский говор, — заметила Цзи Син.
— Мой сын. У кого ему ещё учиться, если не у меня? — Он вдруг покосился на неё и добавил: — Учись вместе с Чэнь Эр, я и тебя научу.
— И не подумаю, — фыркнула Цзи Син.
— Почему? — спросил Хань Тин.
— Совести у тебя нет!
Хань Тин, посмеиваясь, опустил голову и замолчал.
На прошлой неделе он её уже разыграл.
На праздник Циси Хань Тин подарил Цзи Син светильник «звёздное небо» — изящный и сказочный. Когда его включали вечером, по всем стенам кружились звёзды, будто в сказочном сне.
Цзи Син же вспомнила о подарке в последний момент. Времени идти по магазинам не было, и она подарила Хань Тину цветочную композицию, которую только что научилась делать — принесла её прямо с урока флористики.
Цветы и правда были очень красивыми — точь-в-точь как тот цветочный шар, что она держала в руках в день их свадьбы.
Хань Тин оглядел букет, но так и не смог разглядеть в нём искренних чувств. Он спросил:
— Ты это специально для меня сделала?
Цзи Син кивнула:
— Ну конечно. Я вложила в него столько души.
— О как? — сказал Хань Тин. — Поясни-ка, как именно ты вложила в него душу?
— Посмотри на этот цветок, на этот, а ещё на эти листья — неужели ты не видишь той безграничной любви, которой наполнено сердце флориста? Видишь? Это очень ценно.
Хань Тин посмотрел на цветы в руках, терпеливо выслушал всю эту чепуху и выдал:
— Коусоур.
Цзи Син не поняла:
— А? Что ты сказал? — Она потянула его за руку, не отступая: — Что это значит?
— Сказал, что эти цветы маленькие и прелестные, — ответил Хань Тин.
Цзи Син с подозрением переспросила:
— Правда?
— Да, — подтвердил Хань Тин. — В пекинском диалекте «коусоур» означает «крошечный и прелестный». И цветы коусоур, и ты коусоур.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
