Чэнь Эр, кажется, понял, а может, и нет. Он кивнул и вдруг, указав на дерево во дворе, произнёс:
— Если выбирать мне… то я хочу, чтобы сестрёнка превратилась в птичку или в цветок. Тогда я смогу видеть её каждое утро. — И добавил с воодушевлением: — А ещё хочу, чтобы она стала звёздочкой! Тогда я смогу видеть её и каждый вечер.
Хань Тин прижал малыша к себе и прислонился подбородком к его лбу:
— Хорошо.
Детям легко оправиться от горя, взрослым же — куда труднее.
Хань Тин несколько раз пытался поговорить с Цзи Син, но всё заканчивалось ничем.
Цзи Син не желала обсуждать эту тему, не принимала его утешений и постепенно даже перестала с ним разговаривать.
В её душе бушевали невыносимая боль и противоречия. Когда случается трагедия, люди всегда ищут причины. А если не находят, то всё равно пытаются возложить на кого-то ответственность. Порой Цзи Син казалось, что это она что-то сделала не так, из-за чего ребёнка не стало, и тогда она чувствовала себя главной виновницей, принёсшей горе всей семье. В другие же моменты ей думалось, что остальные домочадцы горюют не так сильно, как она, раз продолжают жить как ни в чём не бывало, и от этого в её сердце закипала обида, которой не было выхода.
Хань Тин страдал не меньше, на душе у него тоже было тяжело, но после нескольких попыток он понял, что бессилен что-либо изменить.
За десять лет брака их отношения достигли точки замерзания.
Однако Хань Тин нанял для Цзи Син психолога.
Сначала Цзи Син сопротивлялась, но после нескольких встреч начала открываться врачу. За короткое время этот врач стал для неё самым надёжным другом.
Когда же этот друг внезапно начал оказывать ей знаки внимания, Цзи Син растерялась.
Она отказала ему.
Но позже её охватили сомнения: почему она может общаться с чужим человеком, но не способна обсудить боль от потери дочери с Хань Тином?
Она не могла перестать видеться с ним. Беседы с врачом были подобны лекарству, без которого она, тяжелобольная, не могла обойтись.
Когда врач пообещал, что больше не позволит себе неуместных высказываний, Цзи Син не стала развивать конфликт и продолжила лечение.
Так продолжалось до тех пор, пока однажды после сеанса, когда Цзи Син была вся в слезах, врач, вместо того чтобы подать ей салфетку, не коснулся её лица рукой, вытирая слёзы.
В этот момент Хань Тин распахнул дверь и увидел всё.
Цзи Син смотрела на Хань Тина мокрыми от слёз глазами, ожидая, что он начнёт упрекать её, и тогда она сможет сорваться на крик, а может, дело дойдёт и до развода.
Или, быть может, он просто развернётся и уйдёт, и тогда ей даже не придётся возвращаться домой — она пойдёт бродяжничать по улицам.
Но Хань Тин не ушёл и не произнёс ни слова. Он подошёл, взял Цзи Син за руку и увёл её.
Сердце Цзи Син вмиг словно пронзили ножом. Она и ненавидела себя, и любила его.
По дороге домой оба молчали. Он помог ей выйти из машины, ввёл в дом, поднялся наверх в спальню и запер дверь.
Цзи Син села на диван, плотно сжав губы и не глядя на него.
Хань Тин спросил:
— Не хочешь поговорить?
Цзи Син ответила:
— Я не хочу с тобой разговаривать.
— Хм, — Хань Тин стиснул челюсти и дёрнул узел галстука. — О чём ты не хочешь со мной говорить? О дочери?
— Замолчи! — её глаза покраснели. — Я сказала, что не хочу об этом говорить!
— А об этом тебе придётся со мной поговорить! — Хань Тин с шумом отшвырнул галстук. — Цзи Син, я отец этого ребёнка. Пока ты не прояснишь всё со мной, неважно, сколько психологов ты сменишь и сколько раз расскажешь об этом посторонним — ничего не поможет.
Цзи Син вскинула подбородок:
— Хорошо. О чём ты хочешь поговорить? Хочешь обвинить меня? Ты ведь тоже очень хотел дочь, верно? Прости, но её нет. Зря ты так нервничал во время этой беременности! Нервничал больше, чем в предыдущие два раза!
Хань Тин пристально посмотрел на неё:
— Я за тебя нервничал!
Цзи Син замерла.
— Врач говорил, что всё будет сложно… — Хань Тин с силой надавил ладонью на лоб. — Я просто боялся, что ты станешь такой, как сейчас.
— Какой такой? — Цзи Син, задетая за живое, зло бросила: — Такой, что вызываю у тебя отвращение? Ну конечно, всего лишь потеряли ребёнка, поплакала немного — и хватит. Зачем плакать каждый день? Долгое горе утомляет и начинает раздражать, так ведь? — Она смотрела на него сквозь пелену слёз. — Но ты тоже невыносим! Почему ты можешь продолжать жить как ни в чём не бывало? Я не могу! Она росла внутри меня день за днём, ещё недавно она шевелилась…
— Цзи Син, — Хань Тин, смертельно бледный, прервал её. — Я видел, как она выглядела.
Цзи Син оцепенела.
Глаза Хань Тина наполнились слезами. Он поднял руки и, показывая на ладонях, дрожащим голосом произнёс:
— Я видел её. Совсем крохотная, совсем не некрасивая… ресницы длинные, волосы густые. Прекрасный ребёнок. Ручки и ножки — вот такие малюсенькие, меньше, чем были у Чэнь Эра и остальных. …Лицо было синюшным.
Слёзы мужчины закапали на пол. Он хотел сказать, как сильно любил этого ребёнка, что его боль ничуть не меньше её собственной, но не мог вымолвить ни слова.
Цзи Син смотрела прямо ему в глаза, видя переполнявшее их страдание, и в тот же миг сама разрыдалась.
— Но, Син-эр, у нас есть ещё три сына. Чэнь Эр, Цзинь-эр, Ю-эр — они тоже твои дети. Они тоже потеряли младшую сестрёнку, хотя даже не понимают, что такое смерть.
Цзи Син вдруг опустила голову и, закрыв лицо руками, зашлась в плаче.
— Я боялся, что ты станешь такой: измученной болью, самобичеванием, виной и обидой, не видящей выхода. …Но, Цзи Син, ты забыла: твой выход — это я.
В тот день Цзи Син прильнула к груди Хань Тина и, обняв его, долго и навзрыд плакала.
Он всегда был её выходом.
Прости, я так привыкла к этому, что почти забыла.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
