Письмо Чжэн И
Чэнь Нянь:
Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии.
Это уже девятое письмо, которое я тебе пишу. Интересно, на каком по счёту ты решишь ответить? Впрочем, это я так, к слову. На самом деле это неважно, я ведь знаю, что ты их читаешь.
С того дня, как мы попрощались, я не знал, как ты поживаешь. Я расспрашивал Сяоми, и она сказала, что ты живёшь очень спокойно.
Я верю в это спокойствие, о котором говорит Сяоми. Потому что ты, Чэнь Нянь, не похожа ни на одну из девушек, что я встречал.
Время летит быстро, год промелькнул как один миг. Я собирался писать тебе каждый месяц, но, к сожалению, был слишком занят.
В Сичэне всё хорошо. Бэй Е тоже живёт спокойно. Всё так же, как я рассказывал тебе раньше: каждый день работает и учится.
В прошлом месяце они собирали оборудование для сборочного цеха, а в этом помогают станкостроительному заводу шлифовать детали.
Он очень умён, за какое бы дело ни взялся, всё схватывает на лету. Вчера он снова отличился. Погрешность размеров у деталей, которые он отшлифовал для станкостроительного завода, сократилась до рекордных 0,1 микрометра. Я не особо разбираюсь в профессиональных терминах вроде коэффициента износа оборудования, но слышал от коллег, которые за ними присматривают, что это позволило заводу сэкономить не один миллион.
Коллеги ещё говорят, что Бэй Е парень толковый, его отношение к делу отличается от других. Некоторые опускают руки и просто плывут по течению, а он трудится очень усердно и серьёзно: хочет и знания получить, и выйти пораньше.
Он повзрослел. Слышал, как-то раз его сосед по комнате без спросу вскрыл письмо, которое ты ему написала. За всё то время, что он находится там, это был единственный раз, когда он не сдержал эмоций и чуть не ввязался в драку. Но в итоге не стал.
Он стерпел.
Он всегда ведёт себя очень достойно, вот только говорит крайне мало. Учительница, которая преподаёт им общеобразовательные предметы, почти его ровесница, человек мягкий и покладистый, но и она не может вытянуть из него ни слова.
Она говорила мне, что Бэй Е очень серьёзно относится к занятиям, но к учителю относится без должного почтения, даже не здоровается при встрече. Я в шутку сказал ей:
— У него глаза на макушке, он тебя просто не видит.
На прошлой неделе я навещал его. Кажется, он снова подрос. Чэнь Нянь, а ты выросла?
Но он всё такой же худой. Думаю, ты тоже.
Кстати, некоторые дела, которыми я занимался, наконец дали плоды, и я хотел бы тебе об этом рассказать. С прошлого года я подал заявку на организацию мероприятий по профилактике и противодействию насилию в школах, и руководство отнеслось к этому серьёзно. К настоящему моменту мы добились хороших результатов.
Похоже, в этом мире нет нерешаемых проблем, есть лишь недостаток внимания и сил, вложенных в них.
Поэтому я часто думаю: если бы в то время, когда дело Цэн Хао и Вэй Лай дошло до участка, кто-то — например, я — уделил бы этому достаточно внимания и сил, то, возможно, ничего из случившегося позже не произошло бы.
Чэнь Нянь, я всегда буду твоим должником.
Даже сейчас я всё ещё хочу попросить у тебя прощения.
За то, что так легко давал обещания, за то, что не оправдал твоего доверия, за то, что не сумел тебя защитить. За то, что из-за этого ты стала с недоверием относиться к тем кругам, к которым я принадлежу. За то, что позже, в момент самого горького одиночества и беспомощности, ты не смогла найти верный путь.
Но я знаю, что ты снова скажешь с безразличием: «Это была не только ваша вина».
Ты всегда так рассудительна, всегда видишь суть вещей.
И всё же, Чэнь Нянь, я часто думаю и очень хочу знать: веришь ли ты нынешняя по-прежнему в истину, в красоту, в добро, веришь ли в саму «веру»?
Если это так, я буду бесконечно благодарен.
Чжэн И
29 октября 2016 года
Письмо Чэнь Нянь
Офицер Чжэн:
Здравствуйте.
Не успела я оглянуться, как прошло четыре года.
Взялась за перо и поняла, что не знаю, о чём писать.
В учёбе всё успешно, я продолжаю учиться в магистратуре.
Пишу это письмо, потому что офицер Сяо Яо сказала, что раз Бэй Е покинул Сичэн и уехал в другой город в период условно-досрочного освобождения, я должна предоставить письменные материалы, подтверждающие, что его и моё состояния нормальные и позитивные. Не знаю, сойдёт ли письмо за письменное подтверждение.
В конце августа, когда я поехала встречать Бэй Е, мы с вами не виделись. Офицер Сяо Яо сказала, что вы уехали в Пекин на совещание.
Кстати, о том, как я его встречала, — был один случай. Когда он вышел, у него ничего не было с собой, кроме одежды, что была на нём. Тогда я очень нервничала, боялась, что одежда, которую я купила, не подойдёт по размеру, но, на удивление, она оказалась в самый раз. Я слышала, что те, кто выходит на свободу, должны сжигать старую одежду, чтобы вместе с ней сгорели и все неудачи, но он ответил:
— Не нужно.
Он сказал, что больше никогда не будет сжигать одежду. И добавил:
— Сожжённая одежда не поможет сжечь совершённое и те места, где ты побывал.
Я ответила:
— Хорошо.
Тот день до сих пор стоит у меня перед глазами, а между тем прошло уже два месяца, и офицер Сяо Яо снова звонит и торопит с письменными материалами. Я подумала, раз эти материалы тоже предназначены для вас и должны быть «нормальными» и «позитивными», то просто напишу вам письмо.
Все эти годы вы постоянно писали мне, и на самом деле я вам благодарна, потому что вы всегда рассказывали о делах Бэй Е. Я боялась, что в своих словах он будет сообщать только о радостях, скрывая печали. Только видя ваши письма и зная, что вы регулярно его навещаете, я была спокойна.
Я никогда не отвечала на письма, потому что не хотела с вами разговаривать. Я знала, что вы помогаете Ло Тин и остальным, и в моей душе росло чувство несправедливости: почему вы не остановили Вэй Лай раньше, почему теперь всё равно помогаете Ло Тин и им подобным?
Им раз за разом давали шансы, но как же та боль, которую перенесли я и Бэй Е?
Тем вечером четыре года назад я ненавидела тот город и ненавидела каждого, кто в нём родился. Включая вас, и мою мать, что была далеко за пределами города, и саму себя, так старавшуюся повзрослеть, но остававшуюся слабой, и тех противников, которые, будучи моими ровесниками, из-за чьего-то покровительства и данных им прав были страшнее взрослых.
Но те чувства той ночи постепенно угасли, и сейчас я уже не могу в точности их описать. Время отсеяло их. Всякий раз, когда я оглядываюсь назад, я думаю, что увижу печаль, но то, что оставило мне то время, — это шелковица и уличные фонари, качели и фуксии, сушёные сливы и мармеладные мишки, а ещё аромат пекущегося хлеба в лучах закатного солнца.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
