— В конце концов старик отдал это мне.
Ван Фа слегка наклонился вперёд. Он вытащил из кармана свободных спортивных штанов секундомер, положил его на стол и пододвинул к ней.
Она чуть склонила голову. Секундомер был очень старым, и в тусклом свете этой звёздной ночи он казался покрытым множеством шрамов.
— Сначала я хотел стать тренером только для того, чтобы доказать свою правоту. В тот дождливый день, когда старик вверил мне своего внука, я это доказал, не так ли? — спросил её Ван Фа.
Линь Ваньсин подумала, что, пожалуй, так оно и было — идеальная история.
Начавшаяся с юношеского порыва, подкреплённая годами упорного труда в молодости и завершившаяся разговором в дождливую ночь.
Старик собственноручно передал то, чем дорожил больше всего, в руки черноволосого юноши, которого когда-то считал непокорным.
Но реальная жизнь всегда отличается от красивых историй: она идёт своим чередом, пока в один прекрасный день…
Возможно, это случилось у кромки поля, а может, в больнице; не исключено, что Ван Фа в тот момент давал показания в полиции — он узнал о смерти игрока в том матче.
В какой бы обстановке это ни произошло, тот миг он наверняка хотел бы уничтожить и похоронить, но он раз за разом всплывал в его памяти.
На кадрах того хаотичного видео игроки бросались друг на друга, а рёв фанатов на трибунах оглушал.
Каждый представал в своём самом первобытном обличье, но в то же время это были уже не они сами.
— Одержимость, — медленно произнесла Линь Ваньсин. — Между жизнью и смертью есть черта, но одержимость заставляет людей переступать её.
— Футбол — это индустрия, которая зарабатывает на одержимости, — буднично рассказывал Ван Фа. — Смерть на поле — это несчастный случай, вероятность которого один на миллионы, я это прекрасно понимаю. «Портсмут» — наши заклятые враги. «Заклятые враги» — это искусственно созданное понятие, чтобы все болельщики следили за матчем. Раз у нас с ними вражда, значит, нужно биться не на жизнь, а на смерть, и физические столкновения — обычное дело. В тот день игрок упал, но никто из нас не обратил внимания — ненависть застлала всем глаза.
Линь Ваньсин рассудительно заметила:
— В состоянии аффекта человек не подвластен разуму. Если бы это была уличная драка, ты бы наверняка достал телефон и вызвал полицию, но когда ты сам в это втянут, ситуация меняется.
— Ты, как и мой психолог, считаешь, что проблема в сильном потрясении из-за смерти игрока противника, в чрезмерном чувстве вины, из-за которого я перенёс гнев на футбол, — сказал Ван Фа. — Признаю, это определённо одна из причин.
— А какая вторая? — спросила она.
— Есть и другая причина, связанная с Вэйдэ Сытуэртэ — так звали того погибшего игрока. «Портсмут» устроил похороны, мы узнали об этом, и я сказал клубу, что хочу пойти. В то время я проходил терапию, и мы с врачом оба считали, что посещение похорон поможет мне справиться с проблемой.
— И ты пошёл?
Ван Фа наконец выразил разочарование:
— Клуб отклонил мою просьбу. Мы — заклятые враги, в инциденте погиб человек, и мы ни в коем случае не могли склонить голову и признать вину. Официально выразить соболезнования отправили посторонних людей, а меня… меня попросили в тот день не покидать тренировочную базу.
— Но ты всё равно пошёл, — сказала Линь Ваньсин.
— Да, я пошёл, — ответил Ван Фа. — В тот день шёл дождь, в Англии всегда дожди. Я стоял у ворот кладбища, но в итоге так и не зашёл внутрь.
Линь Ваньсин не стала спрашивать «почему» — почему он пришёл, но не вошёл.
Потому что для Ван Фа он был не просто человеком.
Он был надеждой болельщиков, олицетворением престижа клуба, а главное — тренером тех ребят. Он не мог разочаровать своих игроков; на нём лежало слишком много обязательств.
Чувства в тот миг были такими же, как и при бесчисленных воспоминаниях позже: разочарование в самом себе причиняло ему боль.
— Но ведь в этом деле было и много интересного, верно? — предприняла попытку Линь Ваньсин. — Я имею в виду тренерскую работу. Если бы ты хотел только доказать свою правоту, ты бы уволился сразу, как только старик признал тебя.
— На самом деле всё немного не так, как ты думаешь. «Саутгемптон» отличается от других клубов: мы всегда занимались куплей-продажей молодых игроков и заработали на этом сотни миллионов евро, — Ван Фа заговорил серьёзно. — В нашей индустрии время и усилия ценятся меньше всего. Я видел слишком много выдающихся, талантливых футболистов. Из сотни игроков, попадающих в «Саутгемптон», до конца доходит, дай бог, один. В процессе я должен был быстро отказываться от любого ребёнка, который не справлялся. Жалость бесполезна: настоящий профессиональный спорт не терпит изъянов. И ко мне это тоже относилось. Но даже когда занимаешь желанное место, что значат десять лет тяжкого труда, кровь и пот бесчисленного множества людей?
Рассказ Ван Фа заставил Линь Ваньсин по-настоящему прочувствовать его опустошённость.
— Под знамёнами клуба мы — всего лишь воины, сплочённые вокруг первобытного тотема, убивающие соперников в иной форме. Какая, по сути, разница между нами на поле и рабами в древнеримском Колизее, развлекающими знать? — спросил её Ван Фа.
Линь Ваньсин резко подняла голову, не ожидая от Ван Фа подобных мыслей:
— Ты ставишь под сомнение саму суть футбола.
— А если и так? — возразил Ван Фа. — «Быстрее, выше, сильнее», самосовершенствование, преодоление человеческих пределов? Всё это для других. Я лишь винтик в этой бездымной индустрии футбола, я обслуживаю фанатичную жажду зрелищ. Я потакал дракам игроков на поле, проигнорировал гибель соперника, у меня даже не хватило смелости зайти на то кладбище. Я стою перед раковиной, смотрю на себя в зеркало и чувствую отвращение к самому себе. Скажи мне, чем я вообще занимаюсь?
Линь Ваньсин нечего было ответить.
После того как она увидела то видео, она хотела поговорить с Ван Фа и даже наметила основные темы для беседы.
Но, выслушав его историю, она поняла: перед лицом таких терзаний любые утешения тщетны.
Глядя на Ван Фа, она кожей чувствовала ту растерянность человека, который, положив полжизни на борьбу, внезапно остановился и огляделся по сторонам.
Он стоял между жизнью и смертью, укрытый огромным чёрным зонтом.
Он внезапно обернулся на большую часть прожитой жизни, но пелена дождя скрывала путь, который он прошёл.
— Возможно, футбол и сияет ослепительным светом, но на меня этот свет не упал.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
