Прохожие увидели, как один всадник мчится вихрем по направлению к южным воротам города. Те, кто разглядел, что это сам господин, невольно останавливались и с изумлением оборачивались ему вслед.
Вэй Шао без передышки доскакал до южных городских ворот. Натянул поводья и всматривался в дорогу, что уносилась на юг. Пыльная просёлочная линия терялась вдали; по обеим сторонам сновали редкие прохожие, спешившие в разные стороны. А дальше — лишь клубы золотистой пыли, закрученные ветром. Ни повозки, ни всадников — ничего. Ни следа.
Он резко окликнул стражника у ворот:
— Только что, выходила ли из города повозка под охраной Цзя Сы?
Появление военачальника, да ещё такого — в такой спешке, с мрачным лицом и взором, метающим молнии, — повергло стражника в смятение. Он торопливо затряс головой:
— Сегодня я стоял тут весь день. Не видел, чтобы генерал Цзя покидал город!
Не сказав ни слова, Вэй Шао резко развернул коня и помчался обратно — в Синь-гун, к их покоям.
Дверь распахнулась с грохотом. Он шагнул внутрь — и застыл. Комната была пуста. Не просто безлюдна — опустошена. Исчезли почти все её вещи. Всё, что окружало её каждый день, чем она пользовалась, — исчезло без следа.
— Позовите кого-нибудь! — рявкнул он.
Через мгновение вбежали испуганные служанки.
— Где госпожа? — голос Вэй Шао был резким и грозным.
Одна из женщин, низко опустив голову, прошептала:
— Госпожа… она уже в пути. Возвращается в Юйян.
Он не двинулся с места. Ни слова, ни вздоха — лишь застывшая тень.
Господин с госпожой жили душа в душу — такой близости и не было даже в самом начале, сразу после свадьбы. Все служанки в Шэяньсюй это видели своими глазами. Потому никто и не мог понять, что за ссора между ними случилась, раз госпожа — вот так, не обернувшись, уехала одна — обратно в Юйян, оставив господина хоу позади.
Женщины стояли у двери, переминаясь с ноги на ногу. Та, что была порасторопнее и посмелее, подняла голову, посмотрела в небо и неуверенно заговорила:
— Когда госпожа уезжала, солнце ещё светило… а теперь, глядите — уже совсем клонится к закату, будто вот-вот гроза разразится. Вышла она совсем недавно… если поспешить, догнать ещё можно…
Но она не успела договорить — остановилась, столкнувшись с тяжёлым, холодным взглядом господина хоу. На лице его ни тени выражения, только мрачная тьма, словно нависшее небо. Девушка тут же умолкла, съёжилась, будто её окатили ледяной водой.
…
После полудня солнце окончательно скрылось. Над Синьду налегли тяжёлые, низкие тучи — чёрные, словно растекшаяся тушь. Ещё не наступил вечер, а в комнате уже пришлось зажечь свет.
Вэй Шао сидел один в своём кабинете. Двери и окна были плотно закрыты, но даже сквозь щели пробирался ветер, заставляя пламя свечи трепетать, как слабое сердце.
Он никак не мог сосредоточиться. Свиток с военными росписями уже долгое время оставался открытым на одной и той же странице. Наконец он бросил его прочь. Подошёл к северному окну — и резко распахнул створки.
В порыв ветра, ворвавшийся в лицо, хлестнул, как плеть. Полы одежды Вэй Шао взвились и затрепетали, словно в боевом строю. За его спиной один за другим гасли огоньки на свечах — весь ряд, до последнего.
Он вглядывался вдаль — на север, туда, где за краем горизонта сгущались тучи. Там небо было давяще низким, клубилось и вспыхивало — молнии раз за разом разрывали облака, и глухое, раскатистое эхо грома катилось, словно грозя обрушиться прямо на город.
Вэй Шао стоял неподвижно, погружённый в мысли.
Внезапно, будто пробудив от забытья, крупная капля дождя — тяжёлая, как боб — с силой ударила в его щёку. С глухим «пах» она сорвалась с края крыши.
И почти сразу — дробный, частый стук, будто кто-то просеивал горох по черепице.
Вэй Шао почувствовал, как по коже пробежал холодок.
Осень вступила в свои права.
…
К глубокой ночи дождь разошёлся не на шутку.
Мимо окна мелькнула вспышка молнии. И тут же — оглушительный, раскатистый удар грома, как будто небо рухнуло прямо над головой, грозя вырвать душу.
Вэй Шао открыл глаза. Повернул голову. Взглянул на подушку рядом.
Пусто.
Она ведь говорила, что с детства была пугливой. Не переносила ни молний, ни грома. Если бы сейчас лежала здесь, рядом с ним, давно уже прижалась бы к нему, забившись в объятия, шепча, чтобы он защитил её…
В сердце Вэй Шао было пусто, словно кто-то вырвал изнутри кусок, оставив зияющую полость.
Очередная вспышка молнии расколола чёрную, как тушь, ночь, озарив полгорода Синьду — так ярко, будто наступил полдень.
Среди нескончаемых раскатов грома у него внутри тоже будто что-то дрогнуло, сбилось с ритма, пошло вразнос. И вдруг, резко — он вскочил с ложа, быстро оделся, в передней сорвал с крючка на стене плащ из травяной циновки и широкополую шляпу, распахнул дверь.
Под тяжёлыми шагами сапог брызгала вода — ступень за ступенью он спустился и быстро зашагал прочь, сквозь ночь, дождь и слякоть.
…
Когда Сяо Цяо вышла в путь около полудня, небо ещё было ясным. Но, как назло, после полудня солнце стало прятаться за тучи.
До вечерних часов не дошло, а уже стемнело, как будто ночь настала. Пошёл дождь.
Сначала морось, а потом всё сильнее — и вот уже ливень хлестал, как из ведра. Они продолжили путь по залитой дождём дороге, с трудом проделав ещё с десяток ли, пока, наконец, не добрались до постоялого двора и не остановились на ночлег.
Начальник станции заранее подготовил чистые комнаты — и проводил Сяо Цяо в отведённые ей покои.
Постельное бельё взяли с собой ещё в доме — Чуньнян всё предусмотрела. Зная, как Сяо Цяо боится гроз, она осталась с ней в ту ночь, чтобы спать рядом и не дать страху взять верх.
Но Сяо Цяо так и не могла уснуть. С закрытыми глазами, укрывшись с головой под одеялом, она лишь лежала в тишине, прислушиваясь к грохоту грозы.
Только к глубокой ночи, когда раскаты стали редкими и глухими, веки её начали смыкаться.
И вдруг — снова глухой гром прокатился вдалеке.
Сяо Цяо резко проснулась. Сердце с силой заколотилось. В полной темноте она распахнула глаза — и, прислушавшись, уловила ровное, спокойное дыхание Чуньнян, спящей рядом. Лишь тогда её дыхание стало понемногу выравниваться.
Во рту пересохло, в груди было душно. Стараясь не разбудить Чуньнян, Сяо Цяо осторожно сползла с постели, прошла к столу, налила полчашки воды, сделала пару глотков, поставила чашу обратно и подошла к окну.
Приоткрыла одну створку — та, напитанная влагой, мягко поддалась. В лицо сразу дохнуло ночной прохладой — влажной, свежей, чуть колкой.
Не успела оглянуться — и снова осень. Уже новый год, новая осень.
Позади раздался негромкий шорох — кажется, Чуньнян начинала просыпаться.
Сяо Цяо тихо прикрыла окно и вернулась в постель.
Чуньнян, полусонная, нащупала тёплое тело госпожи. Почувствовав, что она немного охладилась, заботливо подоткнула ей угол одеяла.
Сяо Цяо, наконец, почувствовала усталость. Закрыла глаза, прислушиваясь к неутихающему, ровному шелесту дождя по черепичной крыше над головой — и незаметно уснула.
…
Неизвестно, сколько прошло времени, как вдруг она почувствовала лёгкое прикосновение — кто-то мягко будил её.
Сквозь дрему она приоткрыла глаза. В комнате уже горела тусклая лампа. Чуньнян, невесть, когда вставшая, склонилась к ней и шептала с особой осторожностью:
— Госпожа… господин хоу прибыл.
В её голосе звучала почти тревожная осторожность — будто она не была уверена, обрадуется ли госпожа этой вести.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Любопытно, он за сексом приехал?
В двух жизнях не меняется, одни и тежи грабли. Бегает как подорванный от злобы своей и мстит. Такие люди, обычно, остаются в одиночестве или умирают раньше времени от собственного высокомерия. Нельзя управлять людьми одним страхом и военным подавлением, рано или поздно всё это обернётся против тебя. Закон бумеранга ещё не отменился)))
Его можно т понять и его характер, как и поведение, вполне объяснимы. Нельзя отбросить подозрения к тем, кто однажды так предал. Автор книги хорош в психологии.
Он просто никого не любил….
Здесь всё-таки больше менталитета. В психологии есть такое понятие как перенос. Если бы он всем-всем не доверял, то это одно, но он же там объединяет кланы, земли, народ. Откуда к ним доверие?
Да, у него есть детская травма, но она к героине не имеет никакого отношения, кроме клана. История с предательством достаточно мутная, дед не убивал никого ведь, да и сам он, политически делает тоже самое . Стравливая одних против других, заключает тайные союзы, чтоб чужими руками получить что-то. Просто его месть это единственное, что он умеет и всё ёю оправдывает.
Жена в другой город поехала, конечно, естественно догнать и поговорить.