На обратном пути Лун-гэ вел внедорожник молча, насупив густые брови и погрузившись в тяжелые думы. Ба Юнье, стараясь разрядить обстановку, нарочито беззаботно бросила:
— Да брось ты, Лун-гэ. Ничего особенного в этих карточках нет. Обычные пейзажи из экспедиций сестры, просто лежали в потайном отделении бумажника на память.
— А я уж грешным делом думал, сегодня мы откопаем нечто сенсационное, — криво усмехнулся тибетец.
Хэма фыркнул с пассажирского кресла:
— Лун-гэ и так при бабках, а туда же — за мной следом размечтался золотую жилу отрыть!
Лун-гэ неловко кашлянул:
— Вроде слыву тертым волком, полстраны на колесах прошел… А когда Ба-е показала три карточки и спросила, где это снято — я, кроме пика Юйчжу, ни в зуб ногой! Позорище да и только.
— Ты же хвастался, что у тебя друзья по всей Поднебесной? — Ба Юнье шутливо ткнула его пальцем в пухлый бок. — Неужто не поспрашивал знакомых?
— Да сразу же поспрашивал армейских сослуживцев! — Лун-гэ отвел ее руку от руля. — По всей стране трезвонил: от Цицикара на крайнем севере до островов Саньша на юге. Все только руками разводят. Если уж я не признал места — мало кто в Китае сообразит. А тут случайно на Девичье озеро наткнулись. Чистое везение, судьба.
Ба Юнье призадумалась и повернулась к напарнику:
— А ты, Хэма? Ты хоть пальцем пошевелил, чтобы навести справки?
Хэма виновато заерзал:
— Ну… я это… как раз тогда с бывшими компаньонами насмерть разругался, не до чужих фоток было. Хочешь, сейчас по своим каналам пробью?
— Задним умом все крепки, — язвительно бросил Лун-гэ.
У Ба Юнье отлегло от сердца: круг общения Лун-гэ огромен, если он пересылал карточку сослуживцам, снимок мог запросто уйти по рукам и всплыть у Сун Фаня совершенно случайно, без всякого злого умысла.
Да и без предсмертного шифра профессора Жао Цинхуэя эти три пейзажа для любого постороннего человека оставались лишь красивыми открытками.
— Кстати, насчет отца Дяо Чжо… — Ба Юнье помолчала, решив, что от верных товарищей скрывать правду нечестно.
Лун-гэ едва заметно напряг плечи: наконец-то эти двое поговорили начистоту.
Выслушав историю Дяо Цзюня и профессора Жао, Хэма вытаращил глаза:
— Ни хрена себе поворот… Так у его папаши с твоей старшей сестрой Ба Сие… реально были шашни?!
— Он сам толком не знает, — покачала головой проводница. — Точнее, не верит сплетням.
— А перед смертью его отец или дед оставили какие-нибудь письма, записи, снимки? — жадно выспрашивал Хэма.
— Отец разбился насмерть на месте, от него остались лишь полевые журналы. А дед, профессор Жао, после аварии много лет лежал парализованным овощем: ни двигаться, ни говорить не мог, какие уж тут записки, — Ба Юнье сохранила предсмертный шифр профессора в строжайшей тайне, бросив для отвода глаз пустую фразу: — Дяо Чжо сейчас заново перерывает их старые экспедиционные дневники, надеется зацепиться за какую-нибудь мелочь. Хотя вряд ли ученые записывали в журнал дату собственной гибели…
Лун-гэ хранил молчание, а Хэма разочарованно почесал кончик носа.
— Спасибо вам, парни, — Ба Юнье перегнулась через сиденья и по-братски хлопнула обоих по плечам. — Зря я вас по пескам гоняла.
— Да брось ты, не зря! — засиял Хэма, ткнув пальцем в экран своего смартфона: короткий ролик с белыми верблюдами у Девичьего озера, выложенный им в сеть всего пять минут назад, уже набрал больше десяти тысяч просмотров и сотни восторженных комментариев, преимущественно от девушек.
— Бросай ты эту дурь, блогером ему стать приспичило… — вздохнула проводница.
— Скоро стану миллионником, локти кусать будешь! — хорохорился толстяк.
В Алашане спасательная операция завершилась. Волонтеры отряда «Бэйдоу» сдали снаряжение, и сводную группу на дежурном микроавтобусе доставили в аэропорт Хэдун города Иньчуань. Их рейс делал промежуточную посадку в Сиане: Ба Юнье решила на пару дней остаться в городе вместе с Дяо Чжо, а Лун-гэ и Хэма полетели дальше в Лхасу.
Древняя столица тринадцати династий встретила их монументальным спокойствием и величием. Широкие проспекты, мощные крепостные стены, строгая геометрия кварталов — каждый камень здесь дышал тысячелетней историей Китая. Здесь зарождалась первая империя Цинь, отсюда гремела на весь мир золотая эпоха династии Тан. Название города — Чанъань — испокон веков переводилось как «вечный мир и благоденствие», оставаясь сокровенной мечтой китайского народа.
В залах Исторического музея провинции Шэньси Ба Юнье с детским восторгом разглядывала бесценные реликвии за стеклянными витринами, осыпая Дяо Чжо нелепыми вопросами:
— Слушай, а почему эти танские глиняные дамы с пухлыми щечками точь-в-точь похожи на одну мою скандальную туристку из Пекина? А из этого бронзового ночного горшка вожди мочились стоя или на корточках?
Капитан терпеливо объяснял назначение предметов, внутренне покатываясь со смеху от ее простодушной непосредственности: в этой дерзкой атаманше уживались стальная хватка спеца и трогательное озорство подростка.
Октябрьский Сиань баловал мягким теплом. Дяо Чжо в простом спортивном костюме выглядел породистым атлетом. Ба Юнье натянула короткую черную кожаную куртку-косуху, облегающие джинсы и высокие трекинговые ботинки: высокая, длинноногая, со смуглым южным загаром и хищным разрезом глаз, она ловила на себе сотни восхищенных взглядов. В эти дни в городе как раз проходил финал международного конкурса моделей, и пара прохожих даже поинтересовалась, не спешат ли они на подиум.
— Модели… — Ба Юнье задумчиво потерла подбородок. — Небось, гребут деньги лопатой?
— Не в курсе, — ровно отозвался капитан. — Решила сменить профессию?
— А что, не гожусь? — девушка грациозно крутанулась на каблуках.
— Не годишься, — отрезал кремень.
— Ростом не вышла или фигура подвела?
— Я терпеть не могу моделей.
Ба Юнье самодовольно хмыкнула:
— Логика железная: модели не нравятся, зато от дерзких девиц-водителей за уши не оттащишь!
Капитан промолчал, увлекая ее дальше по залам. Тонкое искусство древности ее не трогало: мимо знаменитой трехцветной танской керамики саньцай и бесценного селадонового фарфора мисэцы она пролетела с вердиктом «не в моем вкусе». Зато у витрин с золотой посудой и украшениями ее раскосые глаза загорелись алчным разбойничьим блеском:
— Глянь на эту золотую чашу! Идеальный круг!
— А серьги какие! Сколько чистого золота ушло!
— Эх, заиметь бы парочку таких слитков, чтоб на всю жизнь хватило…
Дяо Чжо усмехнулся, подвел ее к центральному стенду с сокровищами династии Тан и щедро махнул рукой:
— Выбирай любую вещь. Дарю.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
