В итоге у того каменщика на воре шапка горела, и когда он пытался засунуть игрушечную повозку в отверстие в кирпичной кладке, то от суеты и растерянности выдал себя! Члены семьи Ли погнались за ним и избили, гнали с самой крыши до земли, так что он даже сломал ногу. Лишь когда его связали, чтобы отправить к властям, каменщик во всём сознался. Семья Чжан поняла, что их замысел раскрыт, и приготовилась драться не на жизнь, а на смерть — кровавая схватка казалась неизбежной. Однако, вопреки ожиданиям, ничего не произошло. В доме Ли царило странное спокойствие.
Так прошло несколько лет. Дедушка Эргоу в возрасте восьмидесяти двух лет мирно отошёл в мир иной. В день похорон нынешний глава семьи Ли, сын Ли Вэньцая по имени Ли Цимин, пришёл в дом Чжанов, чтобы выразить соболезнования. Это было крайне неожиданно. Ли Цимин пал ниц перед алтарём старого господина Чжана и, обливаясь слезами, воскликнул:
— Старый господин Чжан! Начиная с вас и моего покойного отца, наши семьи враждовали три поколения. Десятилетиями мы строили козни и пускали в ход коварные замыслы, борясь до тех пор, пока обе стороны не понесли тяжёлые потери и семьи не оказались на грани разорения. К чему всё это! Говорят, что вражду лучше прекращать, а не затевать. Теперь, когда вы улетели на журавле на Запад, пусть ваша душа в вышине поможет нашим семьям покончить с этой ненавистью! Цимин бьёт вам челом! Молю вас, присмотрите за нами с небес и помогите потомкам обеих семей жить в мире и согласии! Пусть они больше никогда не враждуют!
Сказав это, он с гулким стуком принялся биться лбом о пол.
От этих слов у всех присутствующих на глазах выступили слёзы. Семьи враждовали столько лет, и, возможно, сегодня пришло время поставить точку. Эргоу тоже был глубоко тронут; он пригласил Ли Цимина в дом, где они вдвоём ещё долго сокрушались о прошлом.
Во время похорон Ли Цимин со своими детьми и внуками стоял на коленях рядом с родственниками, помогая в делах. Лишь позже, когда Эргоу переносил могилу и обнаружил «подавляющий камень», он вспомнил всё, что происходило на похоронах деда. Только тогда он понял, что семья Ли вела свою игру: то была кошка, которая плачет по мышке, выказывая ложное сострадание. Сначала они ослепили его своей искренностью, а затем, создав суматоху в толпе и отвлекая внимание, втихаря подложили «подавляющий камень»!
Эргоу жаждал мести. Через посредника он вышел на Второго Батоу. Когда тот выслушал историю о трёх поколениях магических войн между семьями Чжан и Ли, то не смог сдержать улыбки — этот случай уже был описан в «Записях дел школы Цзянсян». Когда-то он даже обсуждал его с Цзу Е, и они оба восхищались мастерством того «даоса», который создал «двустороннюю ловушку». Стоящий перед ним Эргоу был просто идеальной добычей, суеверным до мозга костей, — обмануть такого не составляло труда. Второй Батоу немедленно доложил об этом Цзу Е. Выслушав, Цзу Е сказал лишь одну фразу:
— Мы тоже сделаем двойную ловушку.
Второй Батоу долго следовал за Цзу Е и знал его лучше всех. Цзу Е был перфекционистом: он радовался лишь тогда, когда дело было провернуто искусно и безупречно. Он хотел, чтобы его деяния навсегда прославили школу Цзянсян в анналах истории.
Опиумный бизнес в мертвецах
Второй Батоу был мастером чжафэй в их общине, поэтому Цзу Е со спокойной душой поручил это дело ему. Цзу Е редко кому-то доверял, и Второй Батоу заслужил это доверие лишь после суровых испытаний. Особенно после того случая, когда он помогал Цзу Е с «перегоном трупов» — тот процесс был по-настоящему захватывающим и опасным. Именно тогда Цзу Е окончательно подчинил Второго Батоу своей воле.
В 1932 году японская морская пехота атаковала Шанхай. Девятнадцатая армия оказала яростное сопротивление; бои были кровопролитными, погибло множество людей.
Цзу Е и не подозревал, что эти события предоставят ему возможность заработать.
Вскоре после отступления Девятнадцатой армии к Цзу Е обратился «особый торговец» — на их жаргоне так называли торговцев опиумом. Хотя после образования временного Нанкинского правительства был издан указ о запрете курения опиума, торговля им процветала, так как это приносило огромную прибыль. Позже, когда валюта национального правительства обесценилась, высокопоставленные чиновники и богатые купцы даже хранили запасы опиума, чтобы спастись от инфляции.
Того торговца звали Цзя, в народе его величали четвёртый господин Цзя. Он имел связи с военными и бандами и был давним другом Цзу Е.
Четвёртый господин Цзя таинственным шёпотом сообщил Цзу Е, что наклёвывается большое дело, и спросил, не хочет ли тот взяться за него.
Когда Цзу Е поинтересовался, что за дело, четвёртый господин Цзя ответил:
— Перегон покойников!
Цзу Е оторопел. «Перегон покойников» — это старый обычай некоторых районов Центральных равнин: с помощью ритуалов призыва души тела людей, умерших на чужбине (особенно на поле боя), возвращали в родные края, чтобы они не превратились в неприкаянных призраков. В западной части провинции Хунань это называли «ганьши».
Цзу Е прекрасно знал подноготную этого ремесла: на самом деле всё это делали живые люди. Сначала труп обмывали, вскрывали живот и вычищали все внутренности, затем вымачивали в специальном растворе, чтобы тело не гнило. После этого один человек взваливал труп себе на спину, надевал просторный погребальный халат, который накрывал и его, и мертвеца, надевал соломенную шляпу, клеил на лицо талисманы, изображая труп, а другой шёл впереди, звеня колокольчиком для призыва душ и разбрасывая бумажные деньги. Так, слаженно действуя, они несли тело до самого дома.
Если тел было много, через ключицы трупов продевали железную проволоку, привязывали их к длинным шестам и выстраивали в ряд. Без внутренностей тела превращались в пустые оболочки и весили немного. Два сильных человека клали шесты на плечи и несли их, как на носилках.
Перегон трупов требовал не только физической силы, но и огромной храбрости — обычный человек с этим бы не справился. Особенно тяжело приходилось ночью на горных тропах. При свете луны идти по узкой дорожке с мертвецом за спиной, когда внезапно налетает горный ветер, кричат вороны, а вокруг кружатся бумажные деньги… Даже зная, что за спиной труп, человек постоянно чувствует, будто в затылок ему уставилась пара немигающих глаз.
Цзу Е подал голос:
— Эта работа тяжёлая и невыгодная, с чего это вы, четвёртый господин, про неё вспомнили?
Четвёртый господин Цзя что-то прошептал Цзу Е на ухо, и лицо того постепенно просветлело.
Четвёртый господин Цзя продолжил:
— Только таким способом можно пройти везде: чиновники не тронут, народ не спросит, даже кошки и собаки будут обходить стороной. У тебя в подчинении полно людей, умеющих мастерски исполнять чжафэй, — изобразите мастеров призыва душ. Это же идеальный союз!
Видя уверенность четвёртого господина Цзя, Цзу Е спросил:
— Люди из армии надёжные?
Четвёртый господин Цзя ответил:
— Адъютант Яо, ты его видел, мы с ним много лет знакомы.
Цзу Е немного подумал и сказал:
— Хорошо.
Цзу Е составил подробный план и поручил выполнение Второму Батоу. Перед отъездом Цзу Е напутствовал его:
— Будь предельно осторожен, не допусти ни единой ошибки!
Второй Батоу ударил себя в грудь:
— Не беспокойтесь! В делах с мертвецами я мастер!
Оказалось, что четвёртый господин Цзя намеревался переправить партию опиума на юг. В то время проверки были слишком строгими, кругом царила неразбериха, и он не решался везти товар открыто, опасаясь осложнений. Поэтому он договорился с одним секретарём из военного ведомства, чтобы под видом «перегона покойников» обмануть небо и переплыть море. Официально это выглядело как возвращение душ воинов, героически павших в сопротивлении при Сунху, на деле же в этих телах перевозили опиум. Ради денег люди способны окончательно потерять совесть; по правде говоря, люди страшнее призраков.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
