— Пойдём на улицу Юнли? Слышала, там снимали «Отголоски радуги», ещё когда смотрела фильм, захотелось там побывать. Одно время мне очень нравилась эта картина, когда ездила в командировку в Гуанчжоу, даже специально заходила в «Линьсянлоу», чтобы купить лунные пряники с лотосовой пастой и двумя желтками и отправить Лао Шан Да Чжай.
— Хорошо. Если ты хочешь пойти.
— Я шучу, у меня нет разрешения.
Хотелось пойти, но не с тобой.
У Шан Чжитао были свои границы: встретиться со старым знакомым, поужинать вместе, немного прогуляться, поболтать о том о сём — этого достаточно. Большего она не просила.
Больше она дать не могла, да и просить не смела.
Синь Чжаочжоу посмотрел на Шан Чжитао и улыбнулся:
— Ты всё так же не умеешь лгать. Когда ты лжёшь, то не смеешь смотреть мне в глаза.
— Кто это не смеет! — Шан Чжитао посмотрела на него, встретила взгляд, полный тепла и улыбки, и снова отвернулась.
— Твоё разрешение лежит у тебя в рюкзаке, я знаю. Но я никогда не стану принуждать Шан Чжитао к чему-либо.
Шан Чжитао улыбнулась.
Она планировала поехать в Сянган на выходные сразу после окончания работы в пятницу, Грейс даже попросила её привезти две банки молочной смеси для новорождённых.
Синь Чжаочжоу отвёз Шан Чжитао посмотреть на море в мангровые леса. Ехать было совсем недалеко, а вид открывался приятный. Он сказал Шан Чжитао:
— На выходных я привезу сюда родителей. Мы купили поблизости двухкомнатную квартиру, по утрам родители будут ходить на рынок, а по вечерам — любоваться закатом.
— Здорово. Это та жизнь, которой ты когда-то хотел. Ты исполнил своё желание, должно быть, это прекрасное чувство?
Синь Чжаочжоу кивнул:
— На самом деле первые два года мне пришлось несладко, бизнес во внешней торговле шёл тяжело. У родителей были кое-какие связи, но заказы доставались мелкие. Позже родители продали квартиру побольше, чтобы дать мне денег на оплату товара, и только тогда у меня появился новый шанс. В прошлом году после Нового года я получил первый крупный заказ, и дела пошли в гору.
— А квартиру дяди и тёти ты им вернул? — спросила Шан Чжитао.
— Вернул. В прошлом месяце.
— Как хорошо.
Шан Чжитао была искренне рада за Синь Чжаочжоу. Когда-то она обсуждала это с Сунь Юй, и та сказала, что желает своему бывшему парню остаться бездетным, но у Шан Чжитао таких мыслей не было. Ведь их с Синь Чжаочжоу разлучило не предательство, а выбор. Они оба выбрали ту жизнь, которую хотели, так что ненависти почти не осталось. Разве что в первое время после расставания Шан Чжитао казалось, что Синь Чжаочжоу недостаточно её любил.
Синь Чжаочжоу купил ей фруктовый лёд, выбрав её любимый вкус — с красными бобами. Он до сих пор помнил все её предпочтения: раки, мороженое с красными бобами, тосты с молоком, черешню, клубнику.
Шан Чжитао взяла мороженое и поблагодарила его. Холодная сладость Синь Чжаочжоу развеяла душную жару шэньчжэньской летней ночи, было так сладко, прохладно и чудесно.
— Завтра ты придёшь на встречу одноклассников? — спросила она его.
— Приду. Чтобы оплатить счёт.
— Хорошо, директор Синь.
— Брось, мне до ваших клиентов ещё далеко. Надеюсь, благодаря неустанным усилиям я смогу стать вашим заказчиком. И тогда назначу именно тебя оказывать мне услуги.
— Думаю, этот день не за горами.
Они оба сознательно избегали разговоров о многом из того, что произошло в те годы, чувствуя, что нельзя разрушать этот прекрасный вечер.
Шан Чжитао казалось, что Синь Чжаочжоу — её старый друг, но какой-то особенный. С этим старым другом её связывало близкое, неразрывное прошлое, а сейчас он занимал подобающее место, и как бы то ни было, то прошлое невозможно было вычеркнуть.
У входа в отель Шан Чжитао сказала Синь Чжаочжоу:
— Синь Чжаочжоу, я знаю, что завтра на встрече одноклассников все будут вспоминать прошлое. Я хочу сказать тебе вот что: я никогда не жалела, что встречалась с тобой, но я таила обиду за то, что ты не смог поехать со мной в Пекин. Тогда я была слишком молода и наивна.
Синь Чжаочжоу кивнул и погладил её по голове:
— Я знаю. Что было, то прошло.
— Можно мне сегодня обнять тебя? Боюсь, завтра я переберу лишнего и не смогу этого сделать, — сказал Синь Чжаочжоу. Он знал, что после завтрашнего дня Шан Чжитао больше не встретится с ним. Он сам приложил все силы, чтобы добиться этой встречи, потому что слишком хотел увидеть ту простую, счастливую и неторопливую девушку из прошлого. После неё, казалось, ни одна не была похожа на неё, и в то же время в каждой он видел её тень.
Шан Чжитао не ответила ему, но протянула руку и сжала ткань его рубашки. Видите, мальчик, который когда-то носил спортивные футболки, теперь надел кожаные туфли и рубашку — в конце концов, люди должны взрослеть, не так ли?
Она сделала шаг к Синь Чжаочжоу и прижалась головой к его груди.
Шан Чжитао не была каменной, это был человек, которого она любила. Пусть та любовь, ни тогда, ни сейчас, не была ослепительной, словно пробивающее облака солнце, но она была подобна тонкому ручейку, медленно просачивающемуся в самое сердце.
Прошло много времени, прежде чем Синь Чжаочжоу протянул руки и крепко обнял её.
Он особенно хорошо помнил их первое объятие — тогда они оба не знали, куда деть руки. Мгновение — и пролетело семь или восемь лет.
Он прижал Шан Чжитао к себе изо всех сил и сказал:
— Шан Чжитао, когда бы это ни было, с какими бы трудностями ты ни столкнулась, только скажи, и я помогу тебе.
— Хорошо, спасибо.
Шан Чжитао проводила взглядом машину Синь Чжаочжоу и повернулась к отелю. В лифт зашла знакомая фигура — кто же это, если не Луань Нянь?
Шан Чжитао постояла немного в холле. Она могла открыто попрощаться с Синь Чжаочжоу, но у неё не хватило смелости даже войти в один лифт с Луань Нянем.
Луань Нянь чувствовал, что в последнее время словно наткнулся на целый рой мужчин Шан Чжитао: сосед по комнате, спортсмен, бывший парень — чёрт возьми, до чего смешно. Вернувшись в номер и ответив на письма, он вдруг не знал, чем заняться.
Он включил музыку, зазвучали старые гонконгские песни.
Луань Няню порой не была чужда романтика, в разных местах к нему приходили разные вдохновения. Вот и сейчас он позвонил в сервисную службу и попросил льда, открыл крепкий алкоголь из мини-бара, зажёг сигару, и воздух наполнился её ароматом.
Песня Линь Цзысяна «Смело любить, смело делать» как нельзя лучше подходила к такому настроению. Держа сигару кончиками пальцев, он слегка пританцовывал на полу, громко подпевая музыке, развлекая самого себя. Прозвенел дверной звонок. Он, покачивая головой в такт, пошёл открывать, протянул руку за льдом, но увидел ошеломлённую Шан Чжитао.
Вокруг стало тихо.
Шан Чжитао знала Луань Няня несколько лет, но никогда не видела его таким. О нет, видела: в первый год своего назначения, когда он пел на сцене, он был точно таким же — дерзким и непринуждённым. И в тот же день, в доме Луань Няня, Шан Чжитао окончательно потеряла самообладание.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
