Значит, Луань Нянь взял рекламный буклет и не выбросил его? Он собирается завести ещё одну собаку или кто-то из его знакомых завёл питомца? О чём он вообще думает? Шан Чжитао вела Лу Кэ обратно, желая во всём разобраться.
Луань Нянь открыл дверь, и она спросила прямо:
— У тебя ещё остался рекламный буклет корма из свежего мяса?
Луань Нянь указал на шкаф для обуви. Она открыла его и увидела, что листок преспокойно лежит внутри.
— Зачем ты его сохранил? У тебя же нет собаки.
— На случай, если Лу Кэ придёт…
Шан Чжитао притянула его за воротник и поцеловала. Ей не хотелось слушать его объяснения: он вечно говорил не то, что чувствовал, и это причиняло ей боль. Она подумала, что Луань Нянь — человек, которого стоит изучать глубже. С его губ всегда слетали самые колкие слова, но поступки его были полны нежности. Например, он говорил, что не любит Лу Кэ, но покупал ему столько еды и был так добр к нему. Говорил, что она глупая и ему лень её учить, но продолжал наставлять её на протяжении пяти лет, даже когда их отношения закончились. Говорил, что она ему не нравится, но при этом заботился о ней и защищал её. У него был ужасно острый язык, но мягкое сердце. Шан Чжитао наконец это поняла.
Она целовала его слишком нетерпеливо, прикусывая губы, словно желая откусить этот язык, не способный на добрые слова. Но в самый разгар укуса ей стало жаль его, и кончик языка сменил зубы, мягкость пришла на смену остроте. И это заставило твёрдое сердце Луань Няня ликовать.
Руки, вцепившиеся в его воротник, не отпускали, не давая ему отступить. Это он пригласил её в это приключение, и она согласилась. Прижавшись к его губам, она едва сохраняла ясность рассудка, её дыхание было горячим:
— Это и есть моё приключение?
Луань Нянь прижал её к стене, навалился всем телом, его рука скользнула под её рубашку, действуя почти грубо:
— Не отступай.
Шершавая ладонь с силой прошлась по её нежной, как нефрит, коже. Он прикусил её шею, а затем коснулся этого места кончиком языка. Шан Чжитао тихо вскрикнула, выгибаясь всем телом, её грудь высоко вздымалась, то сдавленная его ладонью, то вновь прижатая к стене. От удара спиной о стену она глухо застонала, и Луань Нянь накрыл её губы своими.
Рубашка слишком мешала, и Луань Няню это не нравилось. Он приложил силу, и пуговицы с треском рассыпались по полу. Лу Кэ, стоявший рядом, испуганно подпрыгнул и замер, ошарашенно глядя на них и совершенно не понимая, что происходит.
Под звук падающих пуговиц Шан Чжитао оказалась лицом к стене, чувствуя спиной жар его груди и окончательно теряя волю под движениями его пальцев.
— Луань Нянь… — позвала она его по имени, желая, чтобы он вошёл в неё.
Не вовремя раздался дверной звонок. Оба вздрогнули, как спугнунные птицы. Шан Чжитао затаила дыхание, их движения замерли. Она повернулась и, тяжело дыша в его объятиях, чувствовала, что возбуждение комом застряло в груди. Она немного злилась на него за то, что он её раздразнил, напрочь забыв, что первой его поцеловала. Сбросив маску сдержанной вежливости, она впервые за полгода позволила себе капризную нотку в голосе:
— Луань Нянь…
Этот зов окончательно лишил его рассудка. Он подхватил её на руки и понёс наверх, а Шан Чжитао тревожно забарабанила ладонями по его груди:
— Звонок в дверь!
— К чёрту его!
Луань Няню было не до звонков. Сейчас он хотел лишь одного — дать волю своей страсти и отправиться в это приключение внутри тела Шан Чжитао. Он бросил её на кровать; рубашка в беспорядке сползла, обнажая белоснежное нежное плечо. Взгляд Луань Няня был таким, словно он хотел её съесть. Шан Чжитао вдруг робко отпрянула к изголовью, но его рука перехватила её за щиколотку и в итоге притянула под него.
Когда он вошёл на всю глубину, пальцы на ногах Шан Чжитао подогнулись, и она с затуманенным взором позвала его:
— Луань Нянь.
— Я здесь, — отозвался он, и из-за яростных движений его голос дрожал.
Он знал её тело, знал её самые чувствительные места, и именно туда направлял каждый толчок. Наслаждение захлёстывало её всё сильнее, и в ослепительной вспышке света Шан Чжитао окончательно сдалась.
Всё стало предельно ясно.
Когда дыхание Луань Няня выровнялось, он взял телефон и увидел пять-шесть пропущенных вызовов и множество сообщений: «Разве мы не заказывали морепродукты? Где вы?»
«Оставил у вашей двери, заберите сами».
Луань Нянь сходил в душ, наскоро оделся, спустился вниз и забрал коробки — целых пять штук со свежайшими морепродуктами. Вернувшись в дом, он начал готовить бульон, решив устроить ужин с морепродуктами в горшочке.
За его спиной стояла Шан Чжитао, до которой наконец дошло:
— Луань Нянь, твой камень… он что, вышел?
Луань Нянь стоял спиной к ней, выражение его лица на мгновение изменилось, и лишь спустя паузу он ответил:
— Не знаю. Но больше не болит.
Он и сам не ожидал, что однажды прибегнет к хитрости, разыграв страдания. Сначала причина была проста — он хотел подольше побыть с ней. Но чем дольше они были вместе, тем сильнее становилась его жадность. Ему хотелось отправиться в это приключение с ней.
Луань Нянь считал, что за те тридцать с лишним лет, что он прожил, в его жизни не было настоящих красок. Познакомившись с Шан Чжитао, он начал принимать многогранность людей, начал замечать ту самую житейскую суету, которой живёт большинство, начал понимать человеческие слабости и истинные желания. Ночь в бухте Виктория была неописуемо прекрасна, ему следовало бы сказать что-то романтичное, но он проявил эгоизм и оттолкнул её. Оглядываясь назад сейчас, он осознавал всю нелепость своего поступка.
Луань Нянь никогда не был кристально честным; ради достижения цели он не гнушался ничем. И ключи у неё крал, и болезнь симулировал. Мужчина должен уметь быть гибким, и он не считал это постыдным. Только вот сегодняшнее притворство отличалось от той давней кражи ключей. Тогда ему нравилось лишь её тело, возможно, и она сама, но не так глубоко. А сейчас он хотел быть с ней, хотел по-настоящему отправиться в это приключение и посмотреть, может ли между ними всё сложиться иначе.
В делах сердечных нет понятий «хорошо» или «плохо», «правильно» или «неправильно» — всё сводится лишь к тому, куда хотят прийти двое. На этот раз Луань Нянь развернул руль и направил свою жизнь навстречу Шан Чжитао.
Шан Чжитао обняла его сзади за талию и проворчала с оттенком нежности:
— То, что камень вышел — это хорошо, но скрывать это было скверно с твоей стороны. Откуда в тебе столько коварства?
Луань Нянь, продолжая разделывать морепродукты, бросил:
— Мы, мужчины, разве бываем хорошими?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
