— Она разбирается в людях, умеет их расставить, управлять ими и безупречна в манерах. Мне с ней комфортно, — Сун Ин хвалила Шан Чжитао на восемьдесят процентов искренне, а на остальные двадцать — из осторожности, присущей человеку в новой среде. Не зная, кто за кем стоит, Сун Ин вела себя крайне осмотрительно.
Сун Ин не была настолько уверена в себе, какой казалась со стороны. Она любила соперничество, но при этом боялась неудач; жаждала признания авторитетов и хотела нравиться всем без исключения. У каждого есть свои слабости.
Выходя из машины, Луань Нянь сказал Шэлли:
— Можешь оставить мне машину? Я хочу вечером проехаться по городу.
— Хорошо.
Городок был совсем маленьким. Луань Нянь не хотел доставлять Шан Чжитао неприятностей, поэтому отправился к ней домой около десяти вечера. В этот раз Сунь Юаньчжу там быть не должно.
Шан Чжитао, открыв дверь, была слегка удивлена. Она замерла на пороге, просто глядя на него.
— Что такое? У тебя кто-то есть? Мне неудобно зайти? — Луань Нянь стоял, засунув руки в карманы брюк. Он не делал ничего особенного, но всё равно выглядел высокомерным.
Шан Чжитао отступила, пропуская его, и закрыла дверь. Луань Нянь стоял в прихожей, наблюдая, как она достаёт пару совершенно новых тапочек и ставит перед ним.
— Купила такие, с твоей любимой текстурой.
— Угу, спасибо.
Дом Шан Чжитао на Северо-Западе на видео казался обычным, но, оказавшись внутри, понимаешь, какой он тесный. Луань Нянь был высоким, и когда он сел на диван, возникло ощущение, что он занял собой почти всё пространство.
Шан Чжитао на кухне кипятила для него воду. Выглянув, она спросила:
— У меня есть только ягоды годжи. Заварить тебе с ними?
— Просто чистую воду.
Шан Чжитао сморщила нос:
— Настой из годжи очень вкусный.
— Мне не нравится их вкус.
— О. — Шан Чжитао отхлебнула свой напиток и налила горячую воду для Луань Няня в другую чашку. Он сделал глоток и отставил чашку в сторону. Заметив, что он молча уткнулся в телефон, Шан Чжитао спросила: — Ты расстроен?
— Это заметно?
— …Да. — Шан Чжитао искала примирения. То, что он сказал в машине, будто не скучал по ней, она считала неправдой. Луань Нянь был неимоверно упрям. Врождённая способность Шан Чжитао развеивать плохое настроение снова взяла верх, и она с улыбкой спросила: — И в чём же причина?
— Наверное, в том, что моя девушка живёт в такой тесноте. Как насчёт того, чтобы я перевёл тебя обратно? А сюда пришлём кого-нибудь другого. — Луань Няню не нравилось, что Шан Чжитао здесь.
— Почему?
— Что хорошего на Северо-Западе? Здесь тебе всё чужое.
— Я не вернусь, — Шан Чжитао ответила отказом прямо и с той твёрдостью, которую редко проявляла перед Луань Нянем.
Шан Чжитао считала, что у каждого должно быть своё место и своя ценность. У неё не было ошеломляющего таланта, но были способности к управлению проектами, которые она взрастила в себе сама. Она хотела заниматься этим проектом, потому что он мог доказать её состоятельность.
Шан Чжитао знала, что в этом жестоком обществе разрыв между людьми порой невозможно преодолеть, но она была готова сама стать своим собственным пейзажем и излучать собственный свет. Она не хотела сравнивать Луань Няня с чьими-то парнями, как не хотела сравнивать себя с кем-то другим. Разве существуют в мире идеальные возлюбленные? Всё это лишь результат долгого самосовершенствования.
Несмотря на рискованность этого путешествия, она сохраняла энтузиазм. Даже зная, что в конце пути её не обязательно ждёт счастливый союз под полной луной, она не станет ни о чём жалеть, когда будет вспоминать об этом в будущем.
Она сидела напротив Луань Няня с небывалым упорством. А может, она всегда была такой упорной, просто сама этого не осознавала.
— Я не понимаю, почему ты всё время пытаешься заставить меня вернуться. Я хочу знать: ты говоришь мне это как мой парень или как мой босс?
— Если как парень, то я отвечу: я не вернусь. Я хочу, чтобы ты уважал мой выбор. Мне нравится этот проект, нравится это место.
— Если как босс — я вернусь. Но я не знаю, когда в следующий раз представится такая возможность. Может, после этого я навсегда останусь посредственностью. Ты и сам видишь, у меня больше нет возрастного преимущества, а новички… — Шан Чжитао сделала паузу. — Новички становятся всё более выдающимися.
— Мой золотой возраст скоро пройдёт, Луань Нянь. После тридцати или сорока я, возможно, буду жить ещё лучше, но нужно признать: пока я молода, цена, которую я плачу, меньше.
— Это мой лучший шанс изменить нынешнее положение дел, и я не хочу его упускать.
Шан Чжитао почти никогда не была так откровенна с Луань Нянем. Раньше она не хотела раскрывать свои мысли, зная, что он вряд ли сможет ей сопереживать. Он, скорее, понял бы разочарование гения, но не её тревоги.
Луань Нянь долго молчал. Горячая вода в чашке успела остыть до комнатной температуры. Он спросил Шан Чжитао:
— Чего ты боишься?
— Ты столько всего наговорила, но скажи: чего именно ты боишься?
— Я ничего не боюсь.
Луань Нянь вдруг усмехнулся:
— Шан Чжитао, хоть ты и не признаёшь этого, но в тебе говорит неуверенность. Ты ищешь другую дорожку, где поменьше людей, надеясь таким образом добиться успеха. Что это, если не неуверенность в себе? Уверенные в себе люди выходят на общую трассу и верят, что не проиграют.
— Но ведь по каждой дороге должен кто-то идти, разве нет?
— Допустим. Но есть дороги, по которым кое-кто просто брезгует ходить. — Луань Нянь смотрел на Шан Чжитао; её упрямство было ему слишком хорошо знакомо. — У тебя есть своё определение успеха и жизненный путь, я не стану вмешиваться в твой выбор. Нравится здесь — оставайся. Я не буду принуждать тебя возвращаться. В конце концов, у меня тоже дел хватает, мы две независимые личности и оба имеем право выбирать жизнь, которую хотим. — Луань Нянь встал. — Кажется, я сегодня слишком много болтаю. На самом деле всё, что я хотел сказать, укладывается в три слова: поступай как знаешь. Поступай как знаешь, Шан Чжитао.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
