Это была та самая Шан Чжитао — вечно честная, добрая, готовая прийти на помощь и отдать всё до последнего; та самая Шан Чжитао — человек слова и дела, на которого всегда можно было положиться; та самая Шан Чжитао — умевшая искренне радоваться чужим успехам и достижениям; та самая Шан Чжитао — нашедшая в себе смелость заявить о сексуальных домогательствах, несмотря на давление.
Прошло шесть лет. Благодаря своей скромности и стойкости Шан Чжитао прошла через жизненное преображение — преображение, на которое способен любой обычный человек.
Луань Нянь вдруг почувствовал, как к глазам подступили слёзы, и опустил голову.
Это случилось в тот день, когда все выступления закончились. В закулисной гримёрке Луань Нянь столкнулся с Шан Чжитао, которая только что переоделась. Они замерли в нескольких метрах друг от друга, глядя друг на друга.
Их взгляды встретились, и казалось, обоим хотелось многое сказать.
Шан Чжитао всего лишь хотела попрощаться, но так и не решилась заговорить.
— Шан Чжитао, завтра мне нужно срочно лететь в Америку. Когда я вернусь, давай серьёзно поговорим? — он, наконец, заговорил, и это были их первые слова наедине с того самого дня.
Шан Чжитао кивнула:
— Хорошо.
— Ты пела очень красиво, — добавил Луань Нянь.
— Спасибо.
— Флора, идём фотографироваться! — позвала её Луми. Шан Чжитао оглянулась и сказала Луань Няню: — Пора делать общую фотографию.
— Хорошо.
Они вместе вышли на сцену, где их уже все ждали. Шан Чжитао взяла рупор, чтобы помочь всем построиться для снимка. Когда все встали, Луми спросила:
— А ты где встанешь?
— Мне всё равно.
— Так не пойдёт, режиссёр должен стоять в центре! Вставай рядом с Лу Кэ! — сказала приехавшая издалека Шэлли. Перед Луань Нянем тут же освободили место для Шан Чжитао. Она отложила рупор и встала рядом, убрав руки за спину, на расстоянии кулака от него.
Фотограф скомандовал:
— Раз, два, три, сы-ы-ыр!
Все крикнули «сыр», но вышло очень скованно.
— Это всё ещё Линмэй? Люди из Линмэй должны зажигать! — возмутился фотограф, и все громко рассмеялись, давая волю чувствам и принимая самые причудливые позы. И только Луань Нянь и Шан Чжитао стояли прямо, с лёгкой улыбкой, пока делался этот снимок.
На этом всё и закончилось.
Когда шум утих, Шан Чжитао и Луми сидели, обессилев, в зале, глядя друг на друга с тем чувством пустоты, что наступает после завершения праздника.
— Выпьем? — спросила Луми.
— Да, давай позовём Сунь Юй.
Три женщины пили вместе, и в тот день выпили немало. Когда хмель ударил в голову, они обнялись и горько разрыдались. И сами не знали, о чём плачут. Казалось, перепившие женщины всегда очень любят поплакать. Если не плачешь — значит, не перебрала.
Сунь Юй ущипнула Шан Чжитао за щеку:
— Обязательно будь счастлива.
— И ты тоже.
Луми, вытирая слёзы, всхлипнула:
— Чёрт! Больше всего на свете ненавижу прощания.
— Какое совпадение, я тоже.
Наступил последний рабочий день Шан Чжитао в Линмэй. Её заявление об увольнении уже прошло все согласования, оставалась только подпись Джоша. Так совпало, что, поскольку она не получила статус эксперта, после одобрения Джоша процесс завершился автоматически.
В тот день в Линмэй уложили «блошиный рынок», чтобы, так сказать, проводить старое и встретить новое. Шан Чжитао привезла на машине Луми сумки, которые ей когда-то подарил Луань Нянь.
Луми и не подозревала, что у Шан Чжитао столько люксовых вещей — четырнадцать сумок, и все совершенно новые:
— Ты, оказывается, богачка! Шан Чжитао, ты никогда не говорила мне, что у тебя столько денег!
Шан Чжитао улыбнулась:
— Это долгая история. Давай не будем о ней!
Шан Чжитао впервые распаковала все эти сумки, подарки Луань Няня. У него был отличный вкус: он не купил ни одной растиражированной модели, каждая выбранная им сумка была прекрасна.
— Обалдеть! — Луми стояла рядом. — За сколько ты собираешься их продавать?
— Я не знаю. Помоги мне назначить цену.
— Их можно продать с десятипроцентной скидкой от начальной цены.
— Тогда пусть будет так, помоги мне наклеить ценники.
Луми отлично разбиралась в сумках, знала все цены и быстро подписывала ярлыки. Шан Чжитао придержала её руку:
— Погоди.
— Что такое?
— Какая тебе нравится? Я тебе её подарю.
— Это слишком дорого.
— Скидка пятьдесят процентов. Ты же сама видишь — я богатая.
Луми рассмеялась и указала на самую дорогую:
— Вот эту. Даже при том, что у меня несколько квартир, я не решалась её купить.
— Сколько она стоит?
— Чуть меньше двухсот тысяч.
Шан Чжитао кивнула. Луань Нянь действительно не жалел денег. Но и ей было не жалко:
— Продам тебе за полцены.
— Так не пойдёт, какими бы хорошими подругами мы ни были, я не могу обсчитать тебя на сто тысяч. Продай за полцены, а я тебе в придачу отдам две свои старые сумки. Всё равно больше не хочу их носить.
Шан Чжитао рассмеялась:
— Хорошо.
Ещё одну сумку она продала за полцены Трейси. Трейси тоже отказывалась, но Шан Чжитао настояла. Она сказала:
— Трейси, я правда очень вас люблю. Это всего лишь сумка, я бы с радостью её просто подарила.
— Не нужно, — Трейси обняла её. — Флора, в какую бы компанию ты ни пошла, где бы ни оказалась, я хочу, чтобы ты знала: ты исключительная, ты лучший сотрудник из всех, кого я видела. Не верь никаким наговорам, верь только в себя.
— Хорошо, — глаза Шан Чжитао покраснели. — Спасибо вам.
Сотрудники компании были в шоке. Никто не ожидал, что у Шан Чжитао, которая в обычные дни не носила ни одной брендовой вещи, окажется столько люкса. Все начали шептаться, гадая, кто же она такая на самом деле. Шан Чжитао относилась к этому спокойно. В конце рабочего дня она просто взяла сумку и ушла, даже не попрощавшись со всеми.
В день её отъезда из Пекина тоже пошёл снег. Лу Кэ ещё накануне уехал в Ледяной город с друзьями на машине.
Она выкатила чемодан к дверям и в последний раз оглядела квартиру, в которой прожила шесть лет. Здесь остались её самые прекрасные и самые мучительные воспоминания. Слёзы невольно потекли из глаз. Завтра Сунь Юй тоже съедет, и их общая история здесь закончится.
— Поехали, — сказала Сунь Юй.
Машина везла их к вокзалу — всё как в самом начале. Тогда шёл дождь, и только что потерявшая работу Сунь Юй с улыбкой встречала впервые приехавшую в Пекин Шан Чжитао, а потом в дождевике вела её на рынок.
Проезжая мимо того самого рынка, Шан Чжитао долго смотрела назад. Ей казалось, что она видит четверых двадцатилетних ребят, которые выходят оттуда с мясом и овощами, весело болтая. Это были они — совсем-совсем молодые.
На вокзале она прощалась с Сунь Юй и Луми:
— Я сменю номер телефона и начну жизнь заново. Тот день, когда я вам позвоню, станет первым днём моего истинного возрождения. Спасибо вам.
Девушки обнялись, изо всех сил сдерживая слёзы.
Луми твердила:
— Я не буду плакать! Это позорно!
Но когда поезд медленно двинулся от платформы, она вдруг громко разрыдалась.
Шан Чжитао увидела в окно, как Луми внезапно зашлась в плаче, и её собственные слёзы хлынули потоком. Колёса поезда глухо застучали по рельсам, и её сердце словно пропустили через жернова.
Наконец она достала телефон и, обливаясь слезами, отправила Луань Няню сообщение: «Спасибо за эти шесть лет рядом. Желаю тебе всего самого лучшего».
А затем удалила все его контакты.
В те годы в интернете вошла в моду фраза «побег из Пекина, Шанхая и Гуанчжоу». Когда её поезд покидал Пекин, Шан Чжитао подумала: «Это не побег, это великое отступление».
Потому что я хочу обрести иную возможность.
Прощай, Пекин.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
