— Лу Кэ, о том, какие у тебя отношения с Шан Чжитао, я знала с самого начала. Я не стала тебе напоминать об этом, потому что знала твои границы и верила, что она не нарушит правила. — Трейси была очень умным человеком, а люди из отдела кадров лучше всех умеют видеть других насквозь. Она несколько лет прикидывалась понимающей, но сохраняла видимость неведения.
— Пожалуйста, не спрашивай меня, почему я не сообщила тебе об увольнении Шан Чжитао, лучше подумай сам, почему она уволилась. Ты сорвал мой кадровый эксперимент! — Договорив, Трейси встала и спросила Луань Няня: — Я тебя спрашиваю: ты собираешься проверять те две аномальные оценки?
Луань Нянь поднял на неё взгляд, его лицо было холодным.
— Уже проверяешь, да? А если проверяешь, не мог бы ты поставить меня в известность? Мы всё ещё соратники или нет? — Трейси вернула Луань Няню его же слова и вышла из кабинета.
Луань Нянь всё это время молчал.
Он был таким с самого детства: редко проявлял бурные эмоции, и если ему было горько, он, как и сейчас, просто молчал.
— Подождёшь моего возвращения, и мы поговорим, хорошо?
— Хорошо. — Но когда она говорила это «хорошо», выражение её лица ясно твердило: «Я больше не буду с тобой разговаривать, на этом мы закончим». А он этого не понял.
Возможно, он вообще никогда её не понимал.
Луань Нянь позвонил другу:
— Можешь помочь мне найти одного человека? Да, я дам тебе данные. Не для незаконных целей.
Он долго сидел в кабинете. Зима в Пекине была по-настоящему унылой, и он не знал, понравится ли ей зима в Ледяном городе. Луань Нянь достал телефон и набрал тот номер. В тот год, когда она заболела, он увидел в системе номер её экстренного контакта и выучил его наизусть, чтобы использовать как угрозу и заставить её остаться лечиться у него дома.
Номер не существовал.
Шан Чжитао сменила номера телефонов всех членов семьи.
Луань Нянь увидел решимость Шан Чжитао. В этом городе не осталось никого и ничего, что было бы ей дорого. А те, кто ей действительно дорог, наверняка знают, где она. Луань Нянь подумал, что Шан Чжитао никогда по-настоящему не зависела от него. Каждый день, что она была с ним, она втайне готовилась к тому, чтобы его покинуть.
Спустя какое-то время он встретил в лифте опоздавшую на работу Луми. Луми, улыбаясь, заговорила с ним:
— Сегодня я не нарочно опоздала, пробки ужасные. Место, где находится наша компания, — самое пробочное во всём Пекине…
— А где твоя ученица? — внезапно спросил Луань Нянь.
Луми на мгновение опешила, приподняла свою сумку и показала Луань Няню:
— Красивая? Ученица настояла, чтобы я её взяла, мне даже как-то неудобно стало, с пятидесятипроцентной скидкой купила. — Затем она улыбнулась Луань Няню: — Но я правда не знаю, куда она делась.
Луми хоть и просто плыла по течению, но глупой не была. Она была так дружна с Шан Чжитао, что, конечно, догадывалась: между ними всё непросто. Но она никогда об этом не говорила — незачем, бессмысленно, лучше быть мудрым в своём притворном неведении.
Луань Нянь хмыкнул, скользнул взглядом по сумке и вышел из лифта.
В другой день он встретил на одном мероприятии Сунь Юй.
— Где Шан Чжитао? — спросил её Луань Нянь.
Сунь Юй, подумав, ответила:
— Тао Тао уехала. Она сменила номер и не сказала его мне. Сказала, что сама со мной свяжется.
— Так почему же ты, Лу Кэ, спрашиваешь меня, где Тао Тао? По какому праву?
Луань Нянь промолчал.
Сунь Юй была совершенно права: у него не было никакого права. Всё, что осталось в прошлом, не стоит ни тоски, ни поисков. Она ушла так решительно лишь потому, что больше не хотела его видеть.
Луань Нянь вышел из зала и снова позвонил тому другу:
— Того человека искать не нужно, это больше не важно.
Просто случайная прохожая.
Раз она хочет отпустить всё окончательно, он уважит её желание. В тот день он поехал в горы, в баре было шумно. Скоро наступит Новый год, и он снова улетит в Америку.
Врач Лян спросила его по телефону, когда организовать встречу с Шан Чжитао, на что он ответил:
— Не нужно, между нами всё кончено.
Луань Нянь нашёл место в баре и присел. Кто-то пришёл с маленькой собачкой, и та весело бегала по залу. Луань Нянь вспомнил пса по кличке Лу Кэ, и внезапная печаль наполнила его сердце.
В тот день, когда Шан Чжитао уходила, Лу Кэ сидел у двери и скулил, переводя взгляд с двери на Луань Няня. У Луань Няня сердце будто на куски разрывалось. Он сказал Лу Кэ:
— Я не зря был к тебе добр, но иди с ней.
Он открыл дверь, Лу Кэ потерся головой о его штанину и убежал.
Он видел, как Лу Кэ время от времени оглядывался на него; в ту снежную ночь всё было очень отчётливо. Луань Нянь чувствовал, что может принять всё что угодно, ему просто не давали покоя те несколько слов:
Грязный, уродливый, вызывающий тошноту.
Он знал, что не умеет любить, не умеет разговаривать, не умеет считывать чужие эмоции — ему не хватало способности любить, он никогда не был идеальным человеком. Шан Чжитао подарила ему иллюзию того, что даже такого человека, как он, могут искренне принять. И именно это было самым невыносимым.
Он отдал все собачьи лакомства из кладовой владельцу той собачки.
Тот человек спросил его:
— В прошлый раз, кажется, видел у вас самоеда, очень милый пёс.
— Пёс друга, жил у меня временно.
— Если в следующий раз встретимся, пусть поиграют вместе.
— Следующего раза не будет. И Хуа.
В конце того года Луань Нянь отправил Шан Чжитао сообщение: «Наступил новый год, желаю тебе, чтобы всё было хорошо». Он знал, что она не увидит его новогоднего поздравления.
Позже Луань Нянь остался таким же, как прежде: работал до изнеможения и развлекался на полную катушку, с ним по-прежнему было трудно ладить, все его одновременно любили и ненавидели, а ему всё так же было плевать.
Как-то раз, наблюдая за полярным сиянием в Финляндии, он вдруг вспомнил новогоднее сообщение прошлых лет, в котором обещал Шан Чжитао: «Давай в следующем году вместе посмотрим на полярное сияние».
Их компания охотилась за сиянием пять дней. На пятую ночь, когда полярное сияние, подобно бескрайней дымке, разлилось между небом и землёй, перебравший лишнего Луань Нянь вдруг помрачнел. Он сказал:
— Полярное сияние и правда очень красивое, я хочу рассказать о нём той, кого люблю.
Никогда в жизни он так не терял самообладания. Пьяный человек без умолку говорил в трубку, на которой висел несуществующий номер, то и дело всхлипывая. Его друзья записали эту позорную сцену и позже часто над ним подшучивали, но никогда не упоминали ту фразу, что он произнёс заплетающимся языком:
— Я знаю, что не достоин любви.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
