Го Пэнфэй кивнул.
— В конце концов мать Чэнь Пина придумала способ. Эта идея родилась из рассказов сына о том, как Лю Цзюнь мстил своей мачехе Сяо Е. Раз Лю Цзюнь смог подставить их, имитируя почерк прежнего серийного насильника, значит, и она могла поступить так же. В таком случае у полиции не осталось бы и тени сомнения в невиновности Чэнь Пина — ведь даже самый отъявленный насильник не поднял бы руку на собственную мать. После этого мать Чэнь Пина в подробностях расспросила сына о деталях того вечера, когда он вместе с Лю Цзюнем и Чжоу Ли убил Сяо Е. Сопоставив это с информацией о трёх предыдущих случаях изнасилований и убийств, опубликованной полицией, спустя некоторое время в одном глухом месте она срежиссировала и сама же разыграла настоящий спектакль, — сказал я.
— Что за спектакль? — Го Пэнфэй уставился на меня, выглядя крайне встревоженным. Мне стало смешно: неужели ты не знаешь об этом спектакле лучше меня?
Но сейчас мне не хотелось его разоблачать. Раз уж он заговорил о «литературе», я решил подыграть ему и продолжить это представление.
— Она сфабриковала ложное дело. Если точнее, она выбрала безлюдный пустырь, разделась догола и, подражая тому, как Лю Цзюнь расправился с Сяо Е, трижды ударила себя ножом, инсценировав нападение и попытку убийства. Тот нож она, скорее всего, тоже получила от Лю Цзюня. Затем она выбежала на дорогу, взывая о помощи к водителям проезжающих грузовиков. Когда прибыла полиция, она заявила, что подверглась насилию со стороны троих молодых людей.
Выслушав меня, Го Пэнфэй замолчал, но на его лице читалось крайнее изумление.
— Но… это же невероятно сложно! Если не брать в расчёт всё остальное, в деле об изнасиловании должны быть следы семени преступника, к тому же матери Чэнь Пина нужно было описать приметы нападавших. Как она с этим справилась? — спросил меня Го Пэнфэй.
— Что касается следов семени, мать Чэнь Пина заранее подготовила презервативы — те самые, что когда-то раздавали в комитете по планированию семьи, источник которых невозможно отследить. Она планировала сказать, что преступник был хитёр и использовал средства контрацепции. А что до примет преступников, полиция ранее публиковала ориентировки в поисках свидетелей — она просто пересказала их слово в слово, — ответил я.
— Но на той фотографии действительно был запечатлён её сын. Разве это не навлекло бы беду?
— Нет. Напротив, именно из-за того, что на фото был Чэнь Пин, её описание должно было совпасть с ним. Только так она могла заставить полицию полностью исключить сына из списка подозреваемых.
— Однако в одиночку мать Чэнь Пина всё же не могла это провернуть, ведь орудие, которым она себя ранила, нужно было унести с места преступления. Поэтому ей требовались сообщники. И лучшими кандидатами, несомненно, были Лю Цзюнь и Чжоу Ли, — продолжил я.
— Вы хотите сказать, что Лю Цзюнь и Чжоу Ли тоже об этом знали?! — Состояние Го Пэнфэя внезапно стало возбуждённым. Я заметил, как задрожали его ноги, а лицо залилось краской, будто он забыл, что мы обсуждаем роман, а не реальность.
— Более того, чтобы полиция поверила ей ещё больше, мать Чэнь Пина подготовила ещё кое-что.
— Что именно?
— Кровь. Кровь вымышленного преступника. С этой уликой полиция ещё охотнее поверила бы, что на неё напали. Мать Чэнь Пина каждый день ухаживала за мужем в больнице, и в свободное время бродила по отделению скорой помощи. Ведь туда часто привозили пациентов в тяжёлом состоянии, и шансов раздобыть образец крови было больше. Упорство принесло свои плоды. Однажды в туалете отделения скорой помощи она столкнулась с молодым человеком, попавшим в больницу после драки. У него была сломана переносица, и кровь из носа текла повсюду. Воспользовавшись моментом, якобы помогая парню остановить кровотечение, она собрала образцы крови на платок, которые затем использовала в своём сфабрикованном деле, — сказал я.
— Удалось ли матери Чэнь Пина в итоге обмануть полицию с этим делом? — спросил Го Пэнфэй.
— Удалось, — ответил я. — Полиция и представить не могла, что кто-то ради инсценировки действительно нанесёт себе три ножевых ранения, причём каждое из них могло стать смертельным.
Воцарилась долгая тишина.
— Она… правда… ударила себя… три раза? — По какой-то причине всё тело Го Пэнфэя, сидящего на допросном стуле, охватила дрожь. Задавая этот вопрос, он смотрел на меня глазами, полными слёз.
Мы с полицейским, который сидел в допросной вместо Чэн Ху, переглянулись. Никто из нас не понимал состояния Го Пэнфэя. Неужели он слышит об этом впервые? Вряд ли!
Прошло немало времени, прежде чем Го Пэнфэй успокоился.
— Офицер, по поводу этого сюжета у меня тоже будет несколько замечаний, — голос Го Пэнфэя звучал гнусаво.
— Хорошо, говори.
— Во-первых, Чэнь Пин не знал, что его мать сфабриковала это дело ради него. Вскоре после случая с Сяо Е он покинул Тачэн и перевёлся в школу в другой провинции к родственникам. Официально это было сделано ради смены прописки перед экзаменами, но на самом деле, как вы и сказали, мать хотела уберечь его от беды. По характеру Чэнь Пин такой человек, что скорее сам бы сдался властям, но ни за что не позволил бы матери пойти на такое. Он всё это время ничего не знал и в последующие годы даже винил мать за то, что в те несколько месяцев перед экзаменами она им совсем не интересовалась и даже ни разу не позвонила… Три удара… Лю Цзюнь убил Сяо Е тоже всего тремя ударами…
С трудом договорив, Го Пэнфэй разрыдался прямо в допросной. Его рассказ уже полностью вышел за рамки сюжета романа «Бездна».
Я внезапно осознал, что Го Пэнфэй, вероятно, и вправду ничего не знал о поступке Чэнь Чуньли. Когда в те годы она попала в больницу с ранениями, Го Пэнфэй был её единственным сыном. Если бы он находился в Ючэне, то непременно стал бы ухаживать за ней. В таком случае Синь Цзижань и Чжао Ганьчжэ наверняка уже давно узнали бы, кто он такой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
