В пятидесятых годах прошлого века было освоено и введено в эксплуатацию месторождение Чанчуань. Вместе с промыслом вырос и огромный жилой массив, и с тех пор у нашего города появилось ещё одно название — «Нефтеград». Внутри «Нефтеграда» сложилась целая система административных учреждений и объектов инфраструктуры, полностью независимая от города. Хотя работники месторождения съезжались со всех концов страны, они единодушно называли себя «нефтяниками», а городских жителей за пределами Нефтеграда — «местными».
До того как месторождение ввели в эксплуатацию, наш город считался одним из самых бедных в провинции D, но после открытия нефти экономика резко пошла в гору и обошла соседей на повороте. Месторождение, расположенное в черте города, жило с ним в симбиозе и приносило общую выгоду, однако между ними сохранялась глубокая трещина.
Жители Нефтеграда лечились в ведомственной больнице, учились в школах для детей нефтяников, ходили за покупками в открытый специально для них универмаг «Хуэйминь», а по выходным гуляли в парке «Нефтяник». У месторождения были собственные управление общественной безопасности, прокуратура и суд, и эти учреждения обслуживали только работников и их семьи, оставаясь закрытыми для «местных». Со временем между «нефтяниками» и «местными» пролегла негласная пропасть.
«Нефтяники» вступали в брак только со своими, и лишь те, кто не смог ничего добиться в своём кругу, искали пару среди «местных». Дружбу «нефтяники» тоже водили только друг с другом; если же кто-то начинал общаться с «местными», это воспринималось так, будто человек сбился с пути.
Синь Цзижань, сопоставив показания жертвы пятого нападения, пришёл к выводу, что из трёх подозреваемых в групповом изнасиловании двое, говорившие на местном диалекте, были «местными парнями», а вот третий, говоривший на путунхуа, с большой вероятностью был выходцем из семьи нефтяников. Именно владение путунхуа было ярким отличительным признаком «нефтяников». Полиция начала прочёсывать подозреваемых по этой зацепке. Лица с судимостью, лица, привлекавшиеся за притоны, все мужчины подходящего возраста, завсегдатаи интернет-кафе, игровых залов и караоке — все, и особенно те, кто недавно получил травму головы и обращался в больницы, попали в поле зрения следствия.
Но даже с такими зацепками пытаться отыскать смутный силуэт в огромном Нефтеграде было всё равно что искать иголку в море. К тому же, судя по следам крови на камне, рана преступника была несерьёзной и могла затянуться за короткий срок. Это означало, что временное окно, отведённое полиции, стремительно закрывалось.
— В то время мы проверили если не десять тысяч, то восемь точно. Всех, у кого были травмы головы, доставляли в управление для анализа ДНК. Позже дошло до того, что, если мы видели на улице подходящего по возрасту мужчину в головном уборе, то заставляли его снять шапку и проверяли… — сказал Лю Гуанвэнь.
Как руководитель спецгруппы, Синь Цзижань, разумеется, беспокоился больше всех.
— После пятого случая он перестал приходить домой, и ел, и спал в кабинете. Сердце у него было не на месте: такая лёгкая рана при хорошем заживлении через пару недель станет незаметной… — продолжал Лю Гуанвэнь.
В этот момент перед машиной неожиданно выскочил электроскутер, напугав Лю Гуанвэня. Он резко ударил по тормозам и высунулся из окна, собираясь обругать водителя. Но тот, понимая свою вину, уже прибавил газу и скрылся из виду.
— А что потом? Нашли? — спросил я Лю Гуанвэня, когда тот убрал голову обратно в салон.
— Тогда — нет, — Лю Гуанвэнь поправил куртку, которую перекосило ремнём безопасности, и снова тронул патрульную машину с места.
— Так какая связь между этим и делами семьи Синь Цзижаня?
— Эх, ты слушай дальше.
14 апреля 1999 года — этот день Лю Гуанвэнь помнил отчётливо.
В тот день в полдень начальник Чжэн приехал в спецгруппу с инспекцией и увидел измождённого Синь Цзижаня. Узнав, что его лучший подчинённый не был дома полмесяца, начальник Чжэн пожалел его и велел взять отгул на полдня, чтобы вернуться только на следующее утро. Синь Цзижань не посмел перечить начальству и сам понимал, что ему действительно нужно заглянуть домой, поэтому согласился.
Но стоило Синь Цзижаню переступить порог дома, как случилась беда.
— Вернувшись, он обнаружил на голове своего сына, Синь Сяоляна, прямо на том самом месте, свежий шрам… — сказал Лю Гуанвэнь.
Возможно, из-за того, что в тот период он только и делал, что высматривал «молодых людей со шрамом на голове», Синь Цзижань, увидев отметину у сына, первым делом почувствовал не жалость, а подозрение.
— Заподозрить собственного сына? Синь Цзижань, поди, совсем рассудок потерял? — спросил я.
Лю Гуанвэнь возразил:
— Нельзя так говорить. Склонность к сомнению — необходимое качество для следователя, тот, кто не умеет сомневаться, не умеет и мыслить.
К тому же подозрения Синь Цзижаня в отношении Синь Сяоляна не были беспочвенными.
— Лао Синь — человек хороший и полицейский отличный, во всём молодец, вот только сына путного воспитать не сумел…
Синь Сяолян в то время был для Синь Цзижаня, пожалуй, самым большим провалом в жизни. Ему было девятнадцать лет, после окончания техникума он нигде не работал и целыми днями слонялся без дела. Синь Сяолян с детства рос непокорным, из-за драк в средней школе он сменил три учебных заведения, а в семнадцать лет попал за решётку за нанесение тяжких телесных повреждений в драке в игровом зале. В то время Синь Цзижань уже работал в управлении общественной безопасности, и со стороны казалось, что он вполне мог воспользоваться связями, чтобы вытащить сына, но по какой-то причине он этого не сделал.
После выхода из тюрьмы Синь Сяолян не особо изменился: он днями напролёт пропадал в интернет-кафе, на дискотеках и в залах игровых автоматов, продолжая периодически ввязываться в драки. Сотрудники местного отделения полиции знали Синь Цзижаня, и каждый раз, когда Синь Сяоляна задерживали, кто-нибудь сообщал отцу и спрашивал, как поступить. Синь Цзижань и тут проявил суровость: он прямо отвечал полицейским, что у него нет такого сына, и велел им действовать строго по закону.
— По идее, Синь Цзижань, занимая такой пост в полиции, должен быть человеком влиятельным. Как же его сын докатился до такого? — спросил я Лю Гуанвэня.
Тот горько усмехнулся:
— У нас в органах такая традиция: если кто-то из «ценных сотрудников» целиком отдаёт себя работе, дети в семье редко вырастают толковыми. Вот только сын Синь Цзижаня в своей «беспутности» зашёл слишком далеко, став тем самым исключением, когда у отца-полицейского сын оказался в тюрьме.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
