Когда Е Сянь вернулся в усадьбу Чансин-хоу, Гао-фужэнь ждала его в кабинете.
— Твой дед плохо себя чувствует, он уже пошёл отдыхать. Никчёмный сын… — Гао-фужэнь тихо проронила эти слова и безмолвно заплакала. — Наш дом сейчас в таком положении, здоровье твоего отца подорвано, он даже ничего тяжёлого поднять не может. Вся усадьба Чансин-хоу теперь держится только на тебе, а ты? Что за бесчинства ты творишь…
Как только Е Сянь ушёл, старый хоу-е сразу отправил людей следовать за ним.
Хоть они и не видели, что происходило внутри, Е Сянь вошёл туда как шицзы Чансин-хоу и должен был удостоиться подобающего приёма. Однако оттуда не доносилось ни звука… это явно было ненормально. Гао-фужэнь спросила его:
— Чего ты в конце концов хочешь? Я уже говорила: такая девушка, как Гу Цзиньчао, не соответствует статусу нашей семьи Чансин-хоу, к тому же она уже помолвлена с Чэнь-сань-е…
Гао-фужэнь шептала это, сидя у свечи. Её профиль отражался на оконной раме, и Е Сянь заметил в её волосах на висках несколько седых прядей. За время болезни отца мать похудела даже сильнее него. Нефритовый браслет на её запястье, который раньше сидел плотно, теперь болтался совсем свободно. Слишком широкие рукава и свисающий браслет подчёркивали, насколько тонкими и костлявыми стали её руки.
Гао-фужэнь держала спину прямо и даже не смотрела на него.
Мать происходила из образованной семьи, была настоящей благородной дамой, и её стиль сяочжуань был лучше, чем у многих учёных мужей. Вся её жизнь до этого была гладкой и успешной, окружающие всегда хвалили её за рассудительность и величие. Казалось, все несчастья, которые могли выпасть на её долю, воплотились в её сыне…
Е Сянь невольно почувствовал укол вины. Как бы пренебрежительно Гао-фужэнь ни относилась к Гу Цзиньчао, она оставалась его матерью, и ему не следовало быть с ней таким холодным.
Когда в детстве он был при смерти, Гао-фужэнь целыми днями не отходила от него, играла с ним в верёвочки и всячески старалась развеселить. И только когда он не видел, она тайком утирала слёзы, никогда не показывая свою тревогу ребёнку.
След от укуса Гу Цзиньчао на его руке всё ещё глухо ныл.
Е Сянь вздохнул и произнёс уже мягче:
— Уже час Свиньи, вам пора идти отдыхать.
Гао-фужэнь подняла на него взгляд, её глаза всё ещё были красными и опухшими.
Е Сяню оставалось лишь добавить:
— Позвольте мне побыть одному и подумать, хорошо?
Только тогда Гао-фужэнь встала. Казалось, она хотела что-то сказать Е Сяню, но не находила слов. Её губы дрогнули:
— Это дело… мы с твоим дедом решили скрыть от отца, и ты тоже молчи.
Дойдя до двери, Гао-фужэнь внезапно обернулась и сказала:
— Я растила тебя и видела, как ты взрослел. Другие могут не знать, что у тебя на уме, но твоя мать знает.
По её мнению, мысли Е Сяня было легко разгадать. Он всегда стремился к желаемому напрямую, какими бы невообразимыми ни казались окружающим его методы или сам процесс. Этот ребёнок на самом деле был очень прост, он лишь был чуть более медлительным в чувствах, чем остальные.
— Как бы сильно она тебе ни нравилась… это невозможно, — вполголоса произнесла Гао-фужэнь.
Е Сянь с некоторым непониманием посмотрел на мать.
Сердце Гао-фужэнь наполнилось жалостью. Она чувствовала, что Е Сянь подавлен, он всё время прятал руки в рукавах.
В детстве ему очень нравилась пекинская лайка, которую держала его бабушка по материнской линии. Каждый раз, приходя в гости, он обнимал собаку и играл с ней, не зная меры. Через несколько таких встреч собака начала панически бояться Е Сяня и, завидев его, пряталась под кроватью-лохань, отказываясь выходить. Когда маленький Е Сянь сидел на корточках у кровати и молчал, у него был точно такой же взгляд.
Он не понимал, что сделал не так, выглядел невинным и в то же время растерянным.
— Подумай об этом сам, — горько усмехнулась Гао-фужэнь и покинула кабинет.
Е Сянь откинулся на спинку кресла и долго сидел с закрытыми глазами.
На самом деле он уже всё понял. В этом не было ничего особенного — просто ему нравилась Гу Цзиньчао. Он хотел защищать её, хотел часто её видеть — разве это не любовь? Вот только, кажется, было уже слишком поздно.
Как и сказала Гу Цзиньчао, как бы своенравно он ни поступал, он не мог не учитывать её положение, её семью, старейшин…
Е Сянь с раздражением открыл глаза. Ему не нравилось это чувство бессилия.
У него было множество способов помешать Гу Цзиньчао выйти замуж за Чэнь Яньюня. Но что бы он ни сделал, это причинило бы ей боль. Она не могла позволить себе быть такой же безрассудной, как он…
Как бы ни было тяжело смириться, придётся отступиться.
Е Сянь снова откинулся в кресле, и мысли его прояснились.
Ну и что с того, что она выйдет замуж? Неужели для того, чтобы он мог любить её, ему нужно её согласие?
Он будет просто любить её, и никто об этом не узнает.
И какое ему дело до остальных.
Гу Цзиньчао стояла на галерее, глядя на красные марлевые фонари под карнизом.
Фэн-фужэнь сказала ей лишь одну фразу:
— Трижды подумай, прежде чем действовать.
Ты всегда была рассудительнее других сяоцзе, и я полностью тебе доверяю.
Сказав это, она ушла в главный зал, где уже ждали гости.
Паланкин из семьи Сюй уже внесли в главные ворота.
Цзиньчао увидела среди толпы своего отца. Он стоял в тёмно-красном официальном халате с круглыми нашивками, высокий, статный и молчаливый.
Сюй Цзиньи вышла из паланкина, держа в руках драгоценную вазу, переступила через седло и таз с зерном и деньгами. Поддерживаемая момо, она совершила обряд поклонения в храме предков. В Западном дворе тут же подали угощение. Столы ломились от ветчины и акульих плавников, блюда сменяли друг друга бесконечным потоком. Отец выпил много вина, и вскоре толпа гостей проводила его в покои новобрачных.
Цзиньчао до самого вечера разговаривала с бабушкой по материнской линии и только потом вернулась в Яньсютан [«Зал прекрасной вышивки»].
Стояла глубокая тишина, но она никак не могла уснуть. Набросив одежду, она вышла посмотреть на фонари.
Фонари во всём саду должны были гореть всю ночь.
В голове у Цзиньчао царил беспорядок. Она думала о предстоящем замужестве с Чэнь-сань-е, о семье Чэнь, о своём ребёнке из прошлой жизни… она не знала, что её ждёт на самом деле! И что значили слова, сказанные сегодня Е Сянем?
Сердце её невольно сжалось от тревоги.
Когда на следующий день Цзиньчао проснулась, она чувствовала себя не в духе.
Гу И и Гу Си зашли за ней, чтобы вместе пойти выразить почтение Сюй Цзиньи.
Цзиньчао уложила волосы в простую причёску, надела серьги и вместе с сёстрами отправилась в Восточный двор.
По дороге Гу Си заговорила с ней:
— Старшая сестра, я никогда раньше не видела Сюй-сяоцзе.
— Теперь её нужно называть матерью, — поправила Цзиньчао.
Гу Си тихонько угукнула и спросила вполголоса:
— Вы же её видели, она красивая? Строгая?
Цзиньчао улыбнулась и, коснувшись макушки сестры, сказала:
— Скоро сама увидишь. Разве опишешь её парой слов? Просто не бойся, и всё.
Несмотря на слова Гу Цзиньчао, Гу И и Гу Си всё равно нервничали. Они слышали, что отец сань-сяоцзе из семьи Сюй — чиновник третьего ранга, его чин выше, чем у второго Гу-лао-е. В их представлении чин второго Гу-лао-е и так был огромным. Они слышали, что мачехи, входя в дом, всегда ведут себя строго, чтобы утвердить свою власть, особенно если дети уже взрослые.
Новобрачная должна была сначала поднести чай Фэн-фужэнь, познакомиться с невестками, а затем со всеми остальными родственниками. Девушки пошли в Восточный двор, чтобы поприветствовать Фэн-фужэнь и заодно засвидетельствовать почтение Сюй Цзиньи.
Как только Цзиньчао с сёстрами подошла к Восточному двору, они услышали голоса. Войдя, они увидели отца и Сюй Цзиньи. Отец был в тёмно-синем халате чжидо из ханчжоуского шёлка. Сюй Цзиньи была высокой, лишь на полголовы ниже отца. На ней была ярко-красная бэйцзы с вышитыми облаками на рукавах, волосы уложены в женский узел, украшенный простой, но изысканной золотой шпилькой, а на руках поблёскивала пара браслетов с отделкой из перьев зимородка.
Фэн-фужэнь внимательно оглядела Сюй Цзиньи с ног до головы.
Она действительно не была красавицей, но подкупала своей мягкостью. Невесте полагалось быть застенчивой, но она держалась непринуждённо и благородно, а взгляд её был ясным.
…С ней будет непросто иметь дело.
Сюй Цзиньи поднесла чай Фэн-фужэнь, и та вручила ей подарок — красный лакированный футляр. Сюй Цзиньи произнесла:
— Благодарю вас, мать.
Вторая фужэнь в это время прикрыла чашку крышкой и с улыбкой похвалила её:
— Жена четвёртого брата прекрасно знает правила! Я помню, как в первый день, когда пришла поприветствовать мать, у меня так дрожали руки, что я чашку удержать не могла…
Сюй Цзиньи улыбнулась в ответ:
— Я просто часто прислуживала своей матери дома, можно сказать, привыкла к послушанию…
Только тогда Гу Дэчжао взглянул на Сюй Цзиньи.
В этот момент вошла Цзиньчао с двумя младшими сёстрами, и они по очереди поклонились присутствующим.
Сюй Цзиньи с улыбкой кивнула Цзиньчао.
Фэн-фужэнь сказала Сюй Цзиньи:
— Ты дочь семьи Сюй, так что о приличиях мне беспокоиться не стоит. Делами четвёртой ветви до этого управляли Цзиньчао и я, но это всё же неправильно. Поучись пару дней у второй невестки, а затем бери управление четвёртой ветвью в свои руки. С твоим присмотром я буду спокойна… Расти детей, прислуживай мужу, исполняй свой долг. Этого будет достаточно.
После официального приветствия пришло время знакомства с остальными членами семьи Гу, их близкими друзьями и родственниками. Когда с этим было покончено, дети четвёртой ветви отправились вслед за Сюй Цзиньи в её зал Ваньхуатан, а Гу Дэчжао ушёл в кабинет в переднем дворе.
Покои состояли из нескольких комнат, соединённых крытой галереей с передним двором и двором второй фужэнь. На оконных рамах всё ещё были наклеены иероглифы «двойное счастье».
Войдя в западную комнату, Сюй Цзиньи села на большой кан и потянула Цзиньчао за руку, усаживая её рядом с собой.
— …Не думала, что наша следующая встреча произойдёт при таких обстоятельствах, — вздохнула Сюй Цзиньи. — Кто бы мог подумать, что судьба свяжет нас так тесно.
Цзиньчао с улыбкой кивнула и позвала Гу Си и Гу И, представляя их Сюй Цзиньи. Следовавшая поодаль Гу Лань стояла у высокого столика и холодно наблюдала за ними. Гу Цзиньчао не звала её подойти, и Сюй Цзиньи даже не взглянула в её сторону.
Гу Лань видела, что Гу Цзиньчао и раньше была знакома с Сюй Цзиньи, и их отношения казались весьма необычными.
Всё было совсем не так, как она представляла. Разве мачеха, входя в дом, не должна была враждовать с Гу Цзиньчао? Почему же они выглядят так, будто между ними царит полная гармония!
Закончив представлять Гу И и Гу Си, Гу Цзиньчао сказала Сюй Цзиньи:
— Прошу вас, не сердитесь, Жун-гэ сейчас в Гоцзицзяне. Пройдёт ещё несколько дней, прежде чем он вернётся и сможет поприветствовать вас.
Сюй Цзиньи с улыбкой согласилась и жестом велела стоявшей рядом момо поднести подарки трём сёстрам.
— Разумеется, учёба Жун-гэ важнее всего, я подожду, — сказав это, Сюй Цзиньи обратилась к Гу Лань: — Это, должно быть, Лань-цзе-эр? Что же ты стоишь там как вкопанная, будто боишься мать.
Гу Лань поклонилась и с улыбкой ответила:
— Как же я могу вас бояться.
Когда все формальности были соблюдены, Сюй Цзиньи оставила Гу Цзиньчао, чтобы поговорить наедине, и остальные удалились. Сюй Цзиньи взяла Цзиньчао за руку и искренне спросила:
— Чао-цзе-эр, ты не затаила на меня обиду в сердце?
Цзиньчао улыбнулась и покачала головой:
— Почему вы так говорите?
Сюй Цзиньи с облегчением выдохнула:
— Ты рассудительная девушка… Моё замужество исполнило заветное желание моей матери, и я от всей души рада, что мне не пришлось выходить замуж в семью Ло. На самом деле… я отчасти понимаю, почему твой отец сделал мне предложение.
Госпожа Цзи Уши как-то втайне говорила ей об этом, а также рассказала о положении в семье Гу. Сюй Цзиньи считала это нормальным: каждый просто получает то, что ему нужно.
Цзиньчао смотрела на её молодое лицо и внезапно вспомнила, каким бледным и измученным оно было в её прошлой жизни.
Сюй Цзиньи продолжала улыбаться:
— Отныне мы одна семья, наша честь и позор неразделимы. Но ты должна сначала рассказать мне о делах в доме Гу, чтобы я не оставалась в неведении…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
