Чэнь-сань-е лежал на кровати. Он ещё не пришёл в себя, укрытый толстым стёганым одеялом. Обычно он накрывался лишь тонким покрывалом, но после большой потери крови этого, верно, было недостаточно, чтобы согреться. Казалось, за исключением бледности, других серьёзных опасений его состояние не вызывало.
Шуянь принёс табурет. Цзиньчао присела у кровати и взяла его за руку.
Его всегда тёплая рука теперь была ледяной. На подушечках указательного и среднего пальцев руки, привыкшей держать кисть, виднелись тонкие мозоли. Пальцы у него были длинными, с чётко очерченными суставами.
Цзиньчао впервые так внимательно разглядывала его руку и негромко велела Шуяню:
— Сходи, приготовь грелку.
Шуянь оторопел: к чему грелка в такую жару?
Цзян Янь произнёс:
— Чего застыл? Сказано — принеси, значит, неси. — Фужэнь, вероятно, почувствовала, что руки Чэнь-сань-е слишком холодные.
Шуянь быстро вернулся с грелкой. Гу Цзиньчао подсунула её под одеяло и, обнаружив, что ноги мужа тоже холодны как лёд, уложила грелку поудобнее. Уходить она не собиралась. Она долго смотрела на Чэнь-сань-е… Если наступал выходной день и Гу Цзиньчао просыпалась, она часто обнаруживала, что он наблюдает за ней — и неизвестно, как долго. Какой интерес — смотреть на спящего человека? Она никогда этого не понимала.
В глубине души Гу Цзиньчао даже немного корила себя: возможно, ей следовало рассказать о покушении прямо, а не прикрываться словами Будды. Возможно, если бы она сделала так, он бы отнёсся к этому всерьёз и не позволил бы другим навредить себе.
Когда не на кого положиться, не ведаешь страха. Лишь когда человек становится по-настоящему дорог, начинаешь бояться.
Гу Цзиньчао очень боялась, что с сань-е случится беда… Тогда больше никто не утешит её, когда ей будет больно, не проявит снисхождения и не будет так нежно и добросердечно заботиться о ней. Или когда он читал книгу, а она была рядом. Что бы она ни просила его сделать, он всегда откликался — так спокойно и безмятежно.
Гу Цзиньчао спрятала лицо в его ладони, и слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец брызнули из глаз, намочив его ладонь.
Она всегда была гордой и не любила, чтобы кто-то видел её слёзы.
Чэнь Сюаньцин заметил, как слегка вздрогнули её плечи.
Она плачет? Раньше Гу Цзиньчао плакала перед ним скорее ради притворства, желая привлечь его внимание. С тех пор как она вошла в семью Чэнь, Чэнь Сюаньцин ещё ни разу не видел её слёз. Казалось, теперь этот плач не имел к нему никакого отношения, поэтому он был таким тихим — видимо, она просто не могла больше сдерживаться.
Неужели она теперь и вправду так сильно любит отца?
Чэнь Сюаньцин опустил глаза и промолчал.
Вдруг Гу Цзиньчао почувствовала, как рука Чэнь-сань-е шевельнулась. Не успела она опомниться, как услышала его мягкий голос:
— …О чём ты плачешь?
Гу Цзиньчао подняла голову и увидела, что Чэнь-сань-е смотрит на неё, а на его губах играет едва заметная улыбка.
— Я же говорил, что со мной всё будет в порядке… Перестань плакать… — голос его звучал слабо, но он изо всех сил старался приподняться. Увидев, как она застыла, глядя на него, он хотел было вытереть ей слёзы рукавом.
Гу Цзиньчао и сама не понимала почему, но от того, что он очнулся, ей захотелось плакать ещё сильнее; она смотрела на него в упор, а слёзы градом катились по щекам.
Чэнь-сань-е вздохнул и прижал её к себе, ласково поглаживая по спине.
— Ну всё, всё хорошо, не плачь.
Чэнь-сань-е подал знак Цзян Яню. Тот увёл стражников, Чэнь Сюаньцин тоже вышел и прикрыл за собой дверь.
Чэнь-сань-е чувствовал лишь, как вздрагивает всё её тело, а руки крепко сжимают его талию, словно она искала в нём опору. Его сердце наполнилось нежностью, и он тихо спросил:
— Как же ты здесь оказалась… Разве я не говорил Чэнь И… чтобы ты не приходила…
Он задумал этот план ещё до того, как она забеременела. Если бы он знал о её положении, то не стал бы так рисковать. Но пути назад уже не было. Изначально он хотел, чтобы Чэнь И рассказал обо всём в более лёгких красках, дабы не тревожить Гу Цзиньчао. Однако он и подумать не мог, что она всё равно будет дежурить у его постели…
В обычное время Гу Цзиньчао наверняка почувствовала бы неловкость от таких объятий. Но сейчас это казалось неважным. Пока с сань-е всё в порядке, остальное не имело значения. Она объяснила:
— Я сама настояла на приезде… боялась, что с вами что-нибудь случится. Сначала я подумала, что это плохо скажется на ребёнке, и уже собиралась вернуться…
— Что именно сказал тебе Чэнь И? — он по-прежнему ласково гладил её по спине, понимая, что в словах Чэнь И явно крылся подвох.
Гу Цзиньчао покачала головой, не желая вдаваться в подробности. Вспомнив, что он только что очнулся, она спросила:
— Может, позвать врача Вана, чтобы он вас осмотрел? Вы не проголодались? Пойду приготовлю вам кашу с красными финиками и ягодами годжи. — Он потерял так много крови, что ему следовало съесть что-нибудь восстанавливающее.
Чэнь-сань-е покачал головой.
Он умел соразмерять риск, иначе не отважился бы на такое. Рана выглядела серьёзной, но на самом деле ни сердце, ни лёгкие не были задеты.
Его голос звучал хрипло:
— На самом деле… я даже рад. Цзиньчао, если бы я однажды действительно умер, мне было бы достаточно того, что ты так обо мне горевала. Ты всё же помнишь меня…
Гу Цзиньчао снова почувствовала, как защипало в носу. Чэнь Яньюнь ошибался: в прошлой жизни, когда он умер, она не только не горевала, но и в последующие десятилетия, в том числе и после перерождения, редко вспоминала о нём. Она протянула руку и закрыла ему рот:
— Не говорите о смерти. Разве вы не стоите передо мной живой и здоровый?
Чэнь-сань-е отвёл её руку и с улыбкой произнёс:
— Я старше тебя на пятнадцать лет, как же мне не умереть первым?
Гу Цзиньчао немного подумала и очень серьёзно сказала:
— Тогда постарайтесь прожить на несколько десятилетий дольше.
Чэнь Яньюнь отозвался согласным «хм». Ради Гу Цзиньчао ему и вправду следовало беречь свою жизнь. Он обхватил лицо Цзиньчао руками, привлёк её к себе и поцеловал в губы. Его рука соскользнула на её живот, нежно огладив его:
— Ты сегодня хорошо о нём заботилась?
Из-за большой потери крови губы Чэнь-сань-е были холодными. Вспомнив о своём предупреждении, она не удержалась от вопроса:
— Сань-е, я ведь только позавчера просила вас быть осторожнее, как же вы всё-таки получили ранение? — Такой осмотрительный человек, как он, при малейшем сомнении должен был проявить крайнюю бдительность.
Чэнь Яньюнь не собирался открывать ей правду. Она и так была убита горем; узнай она истину, могла и рассердиться, перестав с ним разговаривать. Даже если у Ван Сюаньфаня хватило дерзости на покушение, стражники Чэнь Яньюня были не для красоты. Он намеренно оставил лазейку, ожидая, пока тот заглотит наживку. Вероятно, Ван Сюаньфань и сам не ожидал, что Чэнь Яньюнь действительно пострадает, — скорее всего, он просто планировал припугнуть его. Теперь же, когда совершено нападение на чиновника двора второго ранга, Чжан Цзюлянь в силу своего характера точно не станет больше терпеть.
— Человек предполагает, а Небо располагает1, — произнёс Чэнь Яньюнь.
— Твой муж ещё не само Небо, и он тоже может совершать ошибки.
Гу Цзиньчао долго смотрела на него. Чем больше Чэнь-сань-е так говорил, тем более необычным казалось ей всё это дело. Но на его лице застыла улыбка, и ничего нельзя было прочесть. Впрочем, разве она могла? Гу Цзиньчао беспомощно вздохнула:
— Я позову Цзянь Яня, чтобы он осмотрел вас. И ещё мать, она тоже очень за вас беспокоится.
Вскоре вошли Цзян Янь и Чэнь И.
Чэнь-сань-е буднично спросил Чэнь И:
— Разве я не говорил тебе… не описывать ранение слишком тяжёлым? Что же ты наплёл?
Чэнь И почесал затылок и усмехнулся:
— Говорил-то я всё как вы велели… но, верно, переборщил с игрой… Я подумал, что сань-фужэнь проницательна и умна, и обычные уловки её не обманут, поэтому специально настраивался, прежде чем войти с докладом.
Чэнь-сань-е поднял на него взгляд. Чэнь И, чувствуя свою вину, пробормотал:
— Завтра я приму наказание в двадцать ударов палками.
Чэнь-сань-е снова распорядился, обращаясь к Цзянь Яню:
— Завтра Чжан-дажэнь непременно нанесёт визит. К тому времени убери стражу от башни Хэяньлоу.
Цзян Янь принял приказ и отправился отдавать распоряжения.
Чтобы убрать Ван Сюаньфаня, ему нужно было обеспечить себе путь к отступлению. Показать слабость через ранение было отличным способом.
На следующий день Чжан Цзюлянь действительно прибыл в дом семьи Чэнь. Хотя он уже был первым министром Кабинета, он не любил выставлять богатство напоказ: приехал в повозке с зелёным пологом, вот только четверо сопровождавших его стражников дышали так тихо, что их почти не было слышно — сразу видно, мастера высшего класса. Чжан Цзюлянь вошёл в кабинет. Чэнь Яньюнь хотел было встать, чтобы поприветствовать его, но Чжан Цзюлянь махнул рукой:
— Не нужно, ты ведь болен.
Поправив полы халата, он сел рядом с ним, и слуги тут же подали чай «Лунцзин» с пика Шифэн. Чжан Цзюлянь спросил:
— Я слышал от врача Вана, что стрела вошла очень глубоко. Если бы не крошечная малость, ты мог бы расстаться с жизнью… Как ты сейчас?
Чэнь Яньюнь горько улыбнулся:
— Благодаря искусному мастерству врача Вана жизнь удалось спасти, но боюсь, восстановления в течение нескольких месяцев не избежать.
Чжан Цзюлянь произнёс:
— Тогда поправляйся, а делом Лю Ханьчжана займётся Лян-дажэнь. Эти люди осмелились напасть на чиновника двора — их дерзость не знает границ. Поначалу я не хотел устраивать больших потрясений и готов был оставить им их собачьи жизни, но, видимо, наша милость была чрезмерной.
Его взгляд упал на чай «Лунцзин».
— Один листок, одна почка — и вправду высший сорт. Цзюхэн, ты всегда относишься к учителю с преданностью, и учитель доверяет тебе больше всех. Пока ты остаёшься на стороне учителя, мы будем самыми близкими людьми.
Чэнь Яньюнь ответил:
— Это разумеется само собой.
Чжан Цзюлянь оставил принесённые дары, и Чэнь Яньюнь велел Цзянь Яню проводить его до ворот.
Гу Цзиньчао несла Чэнь-сань-е рыбный суп и как раз увидела человека, идущего в окружении свиты. Она поспешила отойти в сторону. Слегка подняв голову, она встретилась взглядом с тем, кто шёл в самой середине. Этот человек был среднего роста, с узкими, но ясными и проницательными глазами и густыми длинными бровями; от всей его фигуры веяло незаурядным достоинством.
Гу Цзиньчао внутренне вздрогнула. Это был не кто иной, как нынешний первый министр Кабинета Чжан Цзюлянь… В прошлой жизни она видела его лишь однажды, на похоронах Чэнь-сань-е. Значит, он приходил навестить его?
Чжан Цзюлянь больше на неё не смотрел и вскоре в окружении свиты взошёл на повозку.
- Человек предполагает, а Небо располагает (人算不如天算, rén suàn bù rú tiān suàn) — идиома, означающая, что человеческие планы никогда не могут сравниться с волей провидения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
