Сунь-мама специально пришла вечером спросить, что она желает отведать.
— Невестка Цинси от лаофужэнь приходила, принесла много укрепляющих снадобий. Лаофужэнь снова передала на кухню внешнего двора список. Она велела каждый день присылать нам свиную рульку, двух морских окуней, пару голубей… Еще там было молоко и прочее. Сказала, что отныне ваш рацион должен быть иным. Как прикажете всем этим распорядиться?
Гу Цзиньчао взяла список, протянутый Сунь-мама, и просмотрела его. Чэнь-лаофужэнь выписала множество продуктов, и все они были крайне питательными.
Она спросила Сунь-мама:
— Неужели за это платит четвертая ветвь семьи?
Сунь-мама с улыбкой покачала головой:
— Лаофужэнь особо подчеркнула, что это ее подарок для поддержания вашего плода, как и те лекарственные снадобья.
Гу Цзиньчао нахмурилась. Чэнь-лаофужэнь, безусловно, действовала из лучших побуждений. Однако сейчас Сунь-ши из второй ветви семьи тоже была беременна, и все ее расходы оплачивались самой второй ветвью. То, что траты Цзиньчао взяла на себя Чэнь-лаофужэнь, было в некоторой степени неуместным.
Сунь-мама понимала, о чём думает Гу Цзиньчао, поэтому произнесла:
— Вы — жена главы рода, лаофужэнь и должна вас баловать. Не стоит чувствовать вину в сердце. В конце концов, в третьей ветви есть Чэнь-сань-е, так что любые расходы не проблема.
Обычно жёны в молодые годы ведут себя заносчиво и не умеют быть сдержанными. Но Гу Цзиньчао была чрезвычайно осторожна, и Сунь-мама считала, что ей совершенно ни к чему так много думать. Это было исключительное расположение Чэнь-лаофужэнь, и любой на её месте проявлял бы такую же любовь. Во второй ветви семьи тоже не должно было возникнуть недовольства.
Гу Цзиньчао вздохнула:
— Ну и пусть. — Ведь она всё равно не могла вернуть список и тем самым отвергнуть добрые намерения Чэнь-лаофужэнь. — У меня нет опыта в составлении рациона, так что ты сама за это отвечай. Обсуди всё с невесткой Цинси.
Сунь-мама взяла список, но в душе её таились сомнения. Обычно, когда жена в столь сложном знатном семействе беременела, следовало известить её родную семью, чтобы те прислали доверенную момо для присмотра — нельзя было полностью полагаться на людей из семьи мужа. Всегда был риск, что кто-то из домочадцев затаил злой умысел.
Но Сунь-мама слышала, что мать третьей фужэнь скончалась два года назад…
Она спросила Гу Цзиньчао:
— Не желаете ли вы написать письмо Гу-лаофужэнь, чтобы она прислала момо… чтобы они вдвоём приглядывали за вами?
Гу Цзиньчао покачала головой.
— Я доверяю тебе, так что просто делай своё дело. — Известие о её беременности уже было отправлено после полудня, но при мысли о том, что госпожа Фэн пришлёт кого-то прислуживать ей, Гу Цзиньчао становилось не по себе. У Сюй Цзиньи же было мало момо из приданого, так что она, разумеется, тоже не могла никого прислать.
Сунь-мама улыбнулась, поклонилась и вышла.
Вошла Тун-мама, прижимая к себе корзинку для рукоделия, её лицо сияло от радости:
— Фужэнь, посмотрите, что я нашла в кладовой! Сплошь парча Лу, шёлк и лучшую ткань для детской одежды. Взгляните и выберите подходящую, не сшить ли нам для начала дудоу?
Гу Цзиньчао взяла корзинку. Внутри лежало больше десятка отрезов ткани самых разных цветов и узоров.
Она коснулась этих мягких, гладких тканей, и на её губах невольно заиграла улыбка, а на сердце стало так же мягко, как под пальцами.
Гу Цзиньчао выбрала отрез ярко-красного шёлка с узором «сто удач» и ещё один — из жёлтого гладкого атласа. На последнем можно было вышить узор «ребёнок, играющий с лотосом»1 или «каждый год есть излишки».
— Раскрои эти два куска. И найди ещё нескольких момо с умелыми руками, пусть подготовят проклеенные основы для подошв.
Тун-мама забрала ткани и удалилась. Цайфу и Сюцюй внесли новые отрезы, говоря, что нужно сшить ребёнку короткую куртку.
Лишь к вечеру дела, связанные с ребёнком, наконец улеглись. В конце концов, шёл всего второй месяц беременности, и дитя должно было появиться на свет лишь в июле следующего года.
Цзиньчао только успела выпить чашку бульона из свиных ножек, как услышала снаружи чьи-то голоса. Кажется, это был Чэнь И…
Сань-е вернулся?
Гу Цзиньчао велела Цинпу выйти разузнать. Вскоре Цинпу ввела Чэнь И.
Лицо Чэнь И было мертвенно-бледным, лоб покрыт испариной. Он опустился на колени и долго не мог вымолвить ни слова.
Сердце Гу Цзиньчао сжалось. Неужели… с Чэнь-сань-е что-то случилось? Он ведь говорил, что будет осторожен…
— Чэнь-хувэй, что же произошло, говори яснее, — голос Гу Цзиньчао был максимально ровным. — Что это значит — прикидываться немой тыквой-горлянкой?
Губы Чэнь И задрожали:
— Фужэнь… сань-е сегодня возвращался из Императорского кабинета, и в квартале Ланьсифан… на него совершили покушение. Это мы, ваши слуги, оказались никчёмными…
Лицо Гу Цзиньчао побледнело, она почувствовала слабость во всём теле и крепко вцепилась в шёлковую подушку цвета утиной зелени с узором из иероглифов «благополучие» и «долголетие», лежавшую на лохань-чуане.
— Где он сейчас… тяжела ли рана?
Чэнь И поспешно ответил:
— В кабинете внешнего двора, где сань-е жил прежде. Стрела попала в грудь… уже послали за врачом из Тайиюань. Сань-е всё ещё в сознании, не беспокойтесь, угрозы для жизни быть не должно. Господин Цзян уже пригласил лаофужэнь, и она велела передать: ради вашего здоровья вам приходить не нужно.
Ей даже не дают его увидеть, как же она узнает, насколько тяжела рана!
Гу Цзиньчао ещё больше испугалась, что они скрывают тяжесть состояния сань-е, опасаясь за ребёнка в её чреве.
Она через силу поднялась и твёрдо произнесла:
— Я обязана его увидеть. — И приказала Цинпу: — Неси мой плащ, сопроводишь меня во внешний двор.
Чэнь И поспешно склонился:
— Фужэнь, ваше здоровье важнее всего, сань-е и сам прежде говорил, что вам нельзя на него смотреть… Пожалуйста, поймите своих слуг! Опасности и правда нет, иначе мы бы уже отправили весть второму е, который сейчас в Шэньси, не так ли…
Гу Цзиньчао завязала ленты плаща и, не обращая внимания на Чэнь И, направилась к выходу вместе с Цинпу. Отправили они весть второму е или нет — откуда ей знать! Она знала лишь, что Чэнь-сань-е сейчас тяжело ранен, и она должна быть там… А вдруг случится непоправимое!
Чэнь И поднялся. Он помнил, что фужэнь только забеременела ребёнком сань-е, и не смел её удерживать, но и боялся, что от увиденного она может потерять плод. Тогда даже если его накажут — это полбеды, он сам будет мучиться угрызениями совести до конца дней.
Чэнь И оставалось только вести стражу вслед за Гу Цзиньчао. У ворот Чуйхуамэнь дежурили несколько момо. Увидев, что третья фужэнь идёт так стремительно, они хотели было преградить ей путь, но услышали тихий голос Цинпу:
— Глаза потеряли, негодные? Кого это вы вздумали останавливать!
Момо поспешно расступились и, заметив Чэнь-хувэя, который с тревогой следовал позади, спросили:
— Чэнь-хувэй… что же всё-таки…
Чэнь-хувэй махнул рукой:
— Не спрашивайте, просто несите службу как следует!
Внешний двор уже был под усиленной охраной. Его патрулировали не только люди из башни Хэяньлоу, но и стражники в мужских халатах, вооружённые большими мечами, с суровыми лицами. Видя Чэнь И за спиной Гу Цзиньчао, никто не стал ей мешать.
Гу Цзиньчао была в кабинете Чэнь-сань-е во внешнем дворе лишь однажды.
Кабинет располагался рядом с башней Хэяньлоу и представлял собой небольшой дворик в два ряда построек, рядом с которыми росли несколько высоких сосен и кипарисов. Обычно здесь было очень тихо, но сейчас повсюду стояли посты, даже мальчикам-слугам запретили входить и выходить. Горячую воду и лекарства вносили сами охранники.
Такая обстановка явно говорила о том, что положение серьёзное!
Гу Цзиньчао пошла внутрь, но стражник у дверей попытался её остановить. Чэнь И сделал знак рукой, и тот отступил.
Внутри была не только Чэнь-лаофужэнь, но и Чэнь Сюаньцин с у-е семьи Чэнь. Сюаньцин разговаривал с пожилым человеком в халате с круглым воротником:
— Рана отца весьма тяжела, боюсь, господину врачу придётся приложить все силы для лечения… Если нужны какие-то редкие лекарства, только скажите.
Чэнь-лаофужэнь, увидев раскрасневшуюся от волнения и одновременно бледную Гу Цзиньчао, поспешила к ней и поддержала под руку:
— Почему ты здесь…
Цзиньчао сказала Чэнь-лаофужэнь:
— Мать, я хочу войти и увидеть его.
Чэнь-лаофужэнь только что сама плакала, и от этих слов у неё снова защипало в носу:
— Не стоит, ты ведь тяжела. Что толку, если ты его увидишь…
Гу Цзиньчао крепко сжала руку Чэнь-лаофужэнь и тихо спросила:
— Он ведь не приходил в сознание?
Он не очнулся… поэтому не услышит её голоса. Раньше, стоило ей заговорить снаружи, Чэнь-сань-е тут же велел бы мальчику-слуге пригласить её войти. Казалось, где бы она ни была, он мгновенно замечал её присутствие.
В душе Гу Цзиньчао похолодело. Хотя в прошлой жизни он выжил, что если в этой случится беда? Что ей делать… Она только понесла от него дитя, разве он не собирался сам учить ребёнка грамоте? При одной мысли о том, что сань-е может умереть, дыхание Гу Цзиньчао становилось тяжёлым…
С каких пор он стал ей так дорог?
Чэнь-лаофужэнь, думая о ране сына, тоже чувствовала, как сжимается от боли сердце. Она была не в силах утешить Гу Цзиньчао и сама не могла сдержать слёз.
У-е семьи Чэнь подошёл успокоить Чэнь-лаофужэнь:
— Мать, не изводите себя. Ступайте с третьей невесткой в боковую комнату, присядьте. Здесь присмотрим мы со Сюаньцином, всё будет хорошо.
Гу Цзиньчао глубоко вздохнула: ей нельзя поддаваться горю. В этих делах она могла помочь. Нападение на Чэнь-сань-е наверняка было подстроено людьми, замешанными в деле о речных пиратах. Она ведь предупреждала его, как же он мог допустить покушение? Насколько же дерзки эти люди, раз осмелились напасть на чиновника второго ранга!
— Чжэн-момо, проводи мать в боковую комнату отдохнуть, — распорядилась Гу Цзиньчао и посмотрела на у-е семьи Чэнь. — Пятый е, не беспокойтесь, я не позволю горю сломить меня. Пусть позовут Чэнь И, мне нужно расспросить его.
Она вошла во флигель, желая в подробностях узнать о покушении. Раз у него было её предупреждение, Чэнь-сань-е точно не мог быть настолько неосторожным. Что же произошло в пути?
Цинпу придвинула кресло, и вскоре кто-то вошёл, но это был не Чэнь И, а Чэнь Сюаньцин.
На нём было синее платье с запахом направо и круглым воротом, чиновничью шапку он только что снял. Он негромко спросил:
— О чём ты хотела спросить?
В этот момент Гу Цзиньчао было уже не до условностей, она спросила прямо:
— Тебе известно, как именно напали на сань-е и где сейчас орудие преступления?
Чэнь Сюаньцин вздохнул:
— Мать, лучше не спрашивай. Это дело слишком запутанное… Орудием была стрела, её уже вынули и отправили в Министерство наказаний. Наши люди осмотрели её — это самая обычная стрела. Тебе лучше вернуться и отдохнуть, здесь работы ещё до глубокой ночи…
Цинпу, подумав, тоже принялась её уговаривать:
— Фужэнь, давайте придём завтра, посмотрите — уже совсем стемнело… В конце концов, вам нужно подумать о ребёнке.
Гу Цзиньчао знала, что носит под сердцем дитя, но она просто не могла успокоиться.
Она хотела своими глазами увидеть сань-е, хотела знать, насколько тяжела его рана, и не желала, чтобы её держали в неведении.
Чэнь Сюаньцин нахмурился:
— Ребёнок?
Какой ещё ребёнок?
Цинпу, поклонившись, ответила:
— Фужэнь уже в положении, ей нельзя переутомляться.
Гу Цзиньчао… беременна от отца? В душе Чэнь Сюаньцина всколыхнулись чувства, которые невозможно было описать словами. Он смотрел на неё, погружённую в молчание. Обычно она казалась такой сильной и спокойной, почему же сейчас выглядит столь жалкой? Она такая хрупкая… неужели и правда ждёт ребёнка?
— Ты… — он сжал кулаки в рукавах. — Раз у тебя будет ребёнок, тем более нельзя тревожиться и утомляться. Я велю проводить тебя.
Гу Цзиньчао тихо промолвила:
— Я лишь взгляну на него и сразу уйду.
Она поднялась, но ноги её словно не слушались, и тело качнулось. Чэнь Сюаньцин тотчас потянулся, чтобы поддержать её, но Цинпу уже успела подхватить хозяйку. Она бросила на Чэнь Сюаньцина взгляд — ей показалось, что вид у него какой-то странный…
Гу Цзиньчао уже твёрдо стояла на ногах и смотрела прямо на Чэнь Сюаньцина:
— Я должна его увидеть.
Чэнь Сюаньцин долго молчал и наконец вздохнул:
— Иди за мной.
- Ребёнок, играющий с лотосом (婴戏莲纹, yīng xì lián wén) — традиционный китайский узор, символизирующий пожелание рождения множества сыновей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
