Гу Цзиньчао ни о чём не стала его расспрашивать.
Раз он ничего не сказал, значит, не хотел, чтобы она знала, и спрашивать она не будет.
Лишь спустя некоторое время она велела служанке принести марлю и нанесла лекарство на рану Чэнь-сань-е.
— Когда вы прежде получили ранение стрелой, лекарство тоже накладывала я, — Гу Цзиньчао слегка улыбнулась. — Навык действительно рождается из привычки.
— Чансо полюбились кристальные пирожные, приготовленные сегодня на малой кухне. Он съел лишних два кусочка, так что живот округлился. Я побоялась, что еда не переварится, и велела больше не давать. Он будто всё понял, не стал шуметь… Его новые матерчатые туфли с головой тигра сшила Юй-ши. Он вечно стаскивает их, чтобы поиграть. Ему их сделали для носки, а он превратил обувь в игрушку… — с улыбкой рассказывала Гу Цзиньчао.
Рана была быстро перевязана. Она хотела убрать руку, но Чэнь-сань-е крепко сжал её ладонь.
Разве его рана не болела?
Гу Цзиньчао посмотрела на Чэнь-сань-е, и тот тоже с улыбкой произнёс:
— Говори побольше, мне нравится тебя слушать.
Это мерное бормотание вовсе не казалось утомительным, ему было приятно слушать.
Однако у Гу Цзиньчао было не так много забавных историй, чтобы делиться ими. Поразмыслив, она упомянула о деле Чжан Цзюляня:
— …Эти четки были поднесены с глубоким умыслом, один лишь сы-е семьи Чэнь наверняка не смог бы такого провернуть. Сейчас ваши отношения с Чжан-дажэнем крайне натянуты, что вы намерены предпринять?
Она непременно должна была это знать, хотя развитие событий уже вышло за пределы её прошлого опыта. Но некоторые из её знаний всё же могли пригодиться.
Чэнь-сань-е отпустил её руку и попробовал пошевелить раненой конечностью. Кости и сухожилия не были задеты.
— Влияние Чжан Цзюляня пустило глубокие корни. Такими мелкими прегрешениями, как коррупция и кумовство, его положение не пошатнуть. Знаешь ли ты, что во все времена и эпохи сильнее всего вредило репутации могущественных чиновников и заставляло их приспешников переметнуться на другую сторону?
Гу Цзиньчао внезапно вспомнила о том, что случилось с Чансин-хоу.
В прошлой жизни Чансин-хоу тоже обладал огромной властью, держал под началом личную гвардию Тецзиюань и имел право распоряжаться войсками Чжунцзюнь дудуфу. Чжан Цзюлянь объединился с Жуй-ваном, чтобы ложно обвинить его в государственной измене. Стоило ему погибнуть, как «когда дерево падает, обезьяны разбегаются» — от славы великого полководца не осталось и следа!
— Вы имеете в виду мятеж?
Чэнь-сань-е тонко улыбнулся:
— Именно мятеж. Только если Чжан Цзюлянь поднимет мятеж, можно будет избавиться от него на законных основаниях.
В прошлой жизни Чжан Цзюлянь долгие годы держал в своих руках бразды правления, и только после его смерти Чжу Цзайсянь смог вздохнуть свободно. Чжан Цзюлянь был невероятно умным человеком. Назвать его просто умным было бы оскорблением. Он обладал выдающейся политической мудростью!
Достигнув столь высокого положения, кто не заглядывался бы на императорский трон? Однако Чжан Цзюлянь никогда не помышлял о предательстве.
В нём не текла императорская кровь, и если бы Поднебесная не погрузилась в хаос, провозгласить себя императором было бы крайне трудно. Мысль о незыблемости императорского рода глубоко укоренилась в сердцах людей. Любой, кто попытался бы истребить правящую династию и занять её место, пошёл бы против воли Небес.
На самом деле лучше всего было, удерживая императора, повелевать князьями, оставаясь при этом регентом. Хотя на плечах нет расшитого драконами одеяния, фактически ты уже являешься королём без короны. К тому же Чжу Цзайсянь был достаточно послушным и терпел до самой кончины Чжан Цзюляня, прежде чем начать действовать. Поэтому Чжан Цзюляню никогда и в голову не приходило бунтовать.
Гу Цзиньчао понимала это, и Чэнь-сань-е, несомненно, понимал это тоже.
— …Но я не вижу, чтобы Чжан Цзюлянь собирался бунтовать. Что же тогда делать? — спросила она.
— Если он не бунтует, значит, нужно заставить его взбунтоваться, — Чэнь-сань-е всё ещё улыбался, но голос его похолодел.
Это можно считать проявлением высшей гуманности и долга.
Чжан Цзюлянь обошёлся с ним так, и если бы он не нанёс ответный удар, то проявил бы неуважение к самому себе.
Раз пришло время, посмотрим, кто окажется сильнее. Его ещё никто не загонял в такой тупик. Возможно, Чжан Цзюлянь до сих пор считает его мягким и послушным, не зная, какими пугающими становятся последствия, когда человека доводят до предела.
Спустя несколько дней эр-е семьи Чэнь вернулся из Шэньси. Занятия в Гоцзицзянь также прекратились.
Услышав о болезни матери, эр-е семьи Чэнь сильно встревожился и по возвращении, даже не переодевшись, сразу отправился навестить Чэнь-лаофужэнь.
Чэнь-лаофужэнь сама вырастила его, поэтому он больше всех помнил о её доброте.
Узнав о случившемся с сы-е семьи Чэнь, он был крайне поражён. Когда Чэнь-сань-е вернулся со службы, он сразу позвал его к себе, чтобы обсудить дела.
Гу Цзиньчао не знала, о чём они говорили.
Она закончила все приготовления к новогодним жертвоприношениям божеству очага и, протрудившись большую часть дня, отправилась проведать Чэнь-лаофужэнь. У Чэнь-лаофужэнь не было одиноко: несколько правнуков и невесток целыми днями составляли ей компанию, разговаривая с ней и плетя декоративные узлы. Стоило ей заглянуть туда, как из приёмной внешнего двора снова прислали человека за ней, и ей пришлось уйти.
Чэнь-лаофужэнь велела служанке дать ей горсть сладостей из восковой тыквы, чтобы та съела их по дороге.
Завернув сладости в платок, Гу Цзиньчао не знала, смеяться ей или плакать.
Она не любила сладкое, к тому же вкус восковой тыквы был приторным до тошноты.
Выйдя из Баньчжупань со сладостями в руках, она издалека заметила высокую и худощавую фигуру.
На миг ей показалось, что она ошиблась… Как Чэнь Сюаньцин мог вернуться!
Сопровождавшие её служанки и момо остановились, чтобы поприветствовать его. Когда он подошёл ближе, Гу Цзиньчао разглядела его: на нём было синее чиновничье платье с круглым воротом и запахом на правую сторону, он немного загорел и выглядел повзрослевшим. Он долго смотрел на Гу Цзиньчао, прежде чем опустить голову и сложить руки в приветствии:
— Прошёл год. Нян, хорошо ли вы себя чувствуете? — он помедлил. — Ваньсюэ писала в письме, что нян подарила мне младшего диди. Хорошо ли диди?
Видя его спокойное отношение, Гу Цзиньчао ответила непринуждённо:
— Все хорошо. Почему же ты вернулся и не предупредил заранее?
Чэнь Сюаньцин едва заметно улыбнулся. Он и прежде был чрезвычайно красив, а теперь стал выглядеть ещё более степенным.
— Предупреждать заранее — значит лишь тратить душевные силы и средства, не стоило беспокоить.
Гу Цзиньчао невольно улыбнулась. Она не знала, о чём ещё с ним говорить, поэтому просто спросила:
— Ты служил уездным судьёй в Сунине, как твои успехи?
— Нельзя сказать, что всё хорошо, — безучастно ответил Чэнь Сюаньцин. — В Сунине часто случаются наводнения и засухи. Когда я прибыл туда этим летом, как раз началось наводнение. Насмотревшись на то, как люди лишаются крова, я почувствовал собственное бессилие. Раньше я считал свои сочинения лучшими в Поднебесной, а теперь понял, насколько я был ограниченным.
Закончив говорить, он не спешил уходить, а продолжал стоять молча, словно ожидая дальнейших расспросов.
Гу Цзиньчао совсем не знала, что сказать.
Лишь спустя некоторое время она произнесла:
— …Стихийных бедствий не избежать, достаточно того, что ты приложил все силы. Когда я была маленькой, в Баоди тоже случилось наводнение. Тогда семья Цзи открыла амбары, чтобы помочь людям, и больше месяца за городской стеной стояли навесы, где раздавали кашу. Пусть это спасло не так много жизней, но это доброе дело.
Чэнь Сюаньцин лишь горько усмехнулся:
— Старался я или нет, я и сам не знаю, но за те два месяца я ни разу не спал спокойно, — он отступил в сторону. — У нян наверняка много дел? Ступайте скорее, а я пойду навещу бабушку.
Гу Цзиньчао с облегчением вздохнула и добавила:
— Ваньсюэ тоже там, поговори с ней хорошенько. Она наверняка очень обрадуется твоему возвращению.
В Чэнь Сюаньцине уже не было того безрассудного отчаяния, что год назад. Увидев слишком много чужого горя, он перестал придавать значение собственным чувствам.
Он лишь ответил:
— Я знаю.
Хотя на его лице не отразилось никаких эмоций, голос прозвучал холодно.
Гу Цзиньчао понимала: разве так легко забыть человека? Ей потребовалась почти половина жизни, чтобы выкинуть Чэнь Сюаньцина из головы, и если бы не те нелепые события в конце, возможно, она бы так и не прозрела. Он должен осознать всё это сам.
Она больше не задерживалась и направилась к внешнему двору. Служанки и момо последовали за ней.
Узнав о возвращении Чэнь Сюаньцина, больше всех обрадовалась Чэнь-лаофужэнь. Она тянула его за руки, осматривая со всех сторон, боясь, что он натерпелся лишений. Зная, что её старшему законному внуку пришлось нелегко в этот год, она позвала Юй Ваньсюэ и велела:
— Следи, чтобы он лучше питался, рыбы и мяса должно быть вдоволь. Посмотри, как он исхудал! Уезжал таньхуа-ланом, а вернулся — почти нищий!
Все в комнате рассмеялись.
Закончив дела, пришли эр-е семьи Чэнь и Чэнь-сань-е. Эр-е семьи Чэнь сказал:
— Вы же так избалуете Сюаньцина!
— Как его избалуешь? Посмотри, у него подбородок стал острым от худобы, — Чэнь-лаофужэнь всё ещё очень сокрушалась.
Увидев подошедшего де, Чэнь Сюаньцин, разумеется, поклонился.
Чэнь-сань-е посмотрел на него и со спокойным лицом кивнул:
— Вернулся.
— У меня есть несколько вопросов, которые я хотел бы обсудить с де, не знаю, когда у де найдётся время? — спросил Чэнь Сюаньцин.
Чэнь-сань-е на мгновение задумался:
— О чём именно?
— Об очистке рек и ремонте дамб. Я просмотрел несколько книг, но так и не разобрался.
Чэнь-сань-е поразмыслил и ответил:
— В Сунине в этом году действительно было наводнение. Тебе не нужно искать ответы в книгах или спрашивать меня. В уездных архивах должны быть записи, посмотри, как проводились работы в прежние годы. Затем найди старых мастеров, чтобы они помогли определить места для забивки свай, и тогда больших проблем не возникнет.
Услышав это, Чэнь Сюаньцин задумался и медленно кивнул в знак согласия.
Чэнь-лаофужэнь же с улыбкой покачала головой:
— Редко выдаётся случай вернуться, а ты всё хочешь расспрашивать де о делах! Сегодня вечером устроим здесь пир, женщины пообедают в восточной комнате. Вторая невестка, иди и распорядись, — она редко бывала в таком хорошем расположении духа.
Жаль только, что Чэнь Сы здесь нет… Глядя на подавленную Ван-ши, Чэнь-лаофужэнь всё ещё не могла успокоиться.
Она не хотела об этом думать и снова обратилась к Чэнь Сюаньцину:
— Нян подарила тебе младшего брата, скоро его принесут, чтобы ты посмотрел. Он такой беленький и пухленький, на редкость милый ребёнок.
Чэнь Сюаньцин подсознательно взглянул на де. Тот вполголоса беседовал со вторым дядей и время от времени улыбался, словно не слыша разговора.
Он кивнул в знак согласия.
Юй Ваньсюэ сидела рядом с Шэнь-ши и издалека наблюдала за Чэнь Сюаньцином.
На душе у неё было неспокойно: этот человек казался ей непослушным бумажным змеем, который то ли не может взлететь, то ли его невозможно удержать.
Вскоре и впрямь пришла Гу Цзиньчао с Чансо на руках.
Чансо потянулся всем телом, просясь к Чэнь-сань-е. Обхватив Чэнь-сань-е за шею, он никак не хотел отпускать его и невнятно лепетал: «де-де, де-де». Чэнь-сань-е потакал младшему сыну, держа его на руках и угощая сладостями из восковой тыквы.
Чэнь Сюаньцин вспомнил своё детство. Первым словом, которому он научился, было «отец». Он никогда не использовал столь ласкового обращения.
Поев сладостей, Чансо перестал липнуть к де. Он был очень обаятельным ребёнком и радовался, когда другие брали его на руки и целовали в щеки. Его подержали несколько человек, и в конце концов Чэнь-лаофужэнь спросила Чэнь Сюаньцина, не хочет ли он взять брата. Тот немного посомневался, прежде чем протянуть руки.
Младший диди в его объятиях заулыбался, ничуть не испугавшись. А Чэнь Сюаньцин, никогда прежде не державший детей, весь одеревенел.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
