Гу Цзиньчао видела, что ему неудобно держать Чансо на руках, поэтому сказала:
— Он очень тяжёлый, пожалуй, лучше отдай его мне!
Она протянула руки, чтобы забрать Чансо, но тот решил, что мама хочет поиграть с ним в прятки. Малыш с заливистым смехом спрятал голову за спину Чэнь Сюаньцина.
Чэнь Сюаньцину оставалось лишь неловко поддерживать его тельце, боясь, как бы ребёнок не упал.
— Тебе нужно меньше носить детей на руках, — наставляла Гу Цзиньчао Чэнь-лаофужэнь. — Ты снова в положении, нужно быть осторожнее.
Чэнь Сюаньцин невольно плотно сжал губы.
Об этом, кроме Гу Цзиньчао и Чэнь-сань-е, ещё никто не знал. В одно мгновение все принялись поздравлять Цзиньчао. Сама же Гу Цзиньчао чувствовала, что этот ребёнок появился слишком быстро; она и с одним-то уставала до изнеможения. Что же ей делать, когда появится второй?
После ужина Чэнь-эр-е остался, чтобы поговорить с Чэнь-лаофужэнь.
Чэнь-сань-е, неся на руках крепко спящего ребёнка, ушёл первым, а Гу Цзиньчао последовала за ним. Когда они вернулись в Муситан, кормилица сняла с Чансо маленькую кофту и унесла его спать в тёплую комнату. Чэнь-сань-е сел на кушетку лоханьчуан и принялся за чтение.
Гу Цзиньчао с помощью служанок умылась горячей водой, вытерла лицо и руки полотенцем, переоделась и вышла к нему.
Чэнь-сань-е указал на место напротив себя, приглашая её сесть, закрыл книгу и заговорил:
— Мне не подобает вмешиваться в некоторые дела внутренних покоев, поэтому я могу лишь высказать это от твоего имени. Я хочу взять наложницу для Чэнь Сюаньцина.
С чего вдруг он решил взять наложницу для Чэнь Сюаньцина?
Замыслы Чэнь-сань-е Гу Цзиньчао обсуждать не решилась. Она лишь кивнула и спросила:
— Это было бы хорошо, пусть подле седьмого шао-е будет ещё кто-то для службы. У вас уже есть кто-то на примете?
— Я плохо знаком с его служанками. Но у него и раньше были две тунфан инян, выбери одну из них и возведи в ранг инян, — бесстрастно произнёс Чэнь-сань-е.
Гу Цзиньчао согласилась. В душе она немного колебалась: не из-за неё ли всё это?..
Она хотела что-то сказать, но осеклась и после недолгого молчания произнесла:
— Седьмой шао-е уже год служит начальником уезда, его душа стала шире, а помыслы — благороднее. Подобный опыт в течение нескольких лет пойдёт ему на пользу, он выглядит гораздо бодрее, чем прежде. Те прежние дела были лишь следствием юношеского безрассудства…
Услышав это, Чэнь-сань-е спросил:
— Ты боишься, что я неправильно тебя пойму?
Гу Цзиньчао покачала головой:
— Нет, я не боюсь твоего недопонимания, я просто хочу внести ясность.
Чэнь-сань-е ответил так же спокойно:
— Цзиньчао, ты хочешь услышать правду?
Какую правду?
Чэнь-сань-е продолжил:
— В глубине души мне неприятно, когда ты разговариваешь с ним, но это не значит, что я тебе не доверяю… — Он помолчал мгновение и протянул руку, сжимая ладонь Цзиньчао. — Иногда я совсем не такой, каким кажусь. Мне не нравится, когда другие мужчины слишком много смотрят на тебя, я тоже могу ревновать…
Он всегда вёл себя великодушно и терпимо, но на самом деле он тоже был лишь простым смертным.
— Поэтому я не могу не опасаться твоих встреч с Чэнь Сюаньцином. Ты понимаешь? — Чэнь Яньюнь посмотрел в глаза Гу Цзиньчао с лёгким вздохом.
Гу Цзиньчао лишь тихо вздохнула в ответ.
Конечно, она понимала: у каждого есть свои пристрастия, семь чувств и шесть желаний. Чэнь-сань-е не был небожителем… К тому же, в каком-то смысле, умные люди всегда более чувствительны. Гу Цзиньчао обняла Чэнь-сань-е за шею, прижалась к его груди и молча слушала биение его сердца.
— Яньюнь… — прошептала она.
— Хм? — Чэнь Яньюнь поднял руку, чётки скользнули в рукав. Он просто положил ладонь на спину Цзиньчао и нежно поглаживал её.
На ней была стёганая кофта из ханчжоуского шёлка, гладкая ткань с ромбовидным узором была тонкой, и он мог прочувствовать её позвонки.
— Кажется, ты нравишься мне больше, чем я думала, — тихо проговорила Гу Цзиньчао. — Я не представляю, какой была бы моя жизнь без тебя…
Она всегда презирала тех женщин, что живут, лишь опираясь на мужчин.
Собственно, её мама была такой же: вела одинокую жизнь во внутренних покоях, сражалась за мужчину, и постепенно стала существовать лишь за его счёт. Она подстраивала себя под чужие прихоти, совершенно потеряв собственное лицо.
Когда Гу Цзиньчао была маленькой, она видела, как несколько инян её старшего дяди по материнской линии враждовали друг с другом. Тогда она с презрением думала, что, даже если выйдет замуж, никогда не станет такой. Она была эгоистична до мозга костей и хотела лишь того, чтобы ей самой жилось хорошо.
Но когда она действительно всем сердцем стала полагаться на него, то поняла, что всё не так просто.
— Я также думала о том… какой была твоя жизнь с Цзян-ши, — на губах Гу Цзиньчао появилась слабая улыбка. — Подумать только, ты ведь тоже вот так обнимал её и разговаривал с ней, или беспокоился, что она слишком легко одета, или подкладывал ей в тарелку блюда, которые она любила. Мама говорила, что женщина не должна быть ревнивой, ведь это — одно из семи преступлений, ведущих к разводу.
Гу Цзиньчао не раз размышляла об этом.
Разве мог кто-то не полюбить такого человека, как Чэнь Яньюнь? Она не верила, что Цзян-ши не была искренна с ним, или что те наложницы не питали к нему чувств. Чем дольше она жила с ним, тем яснее понимала: в этого человека слишком легко влюбиться и слишком легко стать зависимой от него.
Чэнь Яньюнь не ожидал от Гу Цзиньчао таких слов и на миг оцепенел.
— Цзиньчао…
— Я ещё не закончила, — улыбнулась Гу Цзиньчао. — Эти речи, нарушающие женские добродетели, я больше не повторю, так что дослушай. Иногда я жалею, что не родилась на десять лет раньше, чтобы полюбить тебя с самого начала. Я хочу знать, каким ты был в юности, когда был полон амбиций. Видишь, всё это принадлежало старшей сестре Цзян, она сопровождала тебя и наверняка любила тебя больше десяти лет. Как ты думаешь, могу ли я не ревновать к ней?
Она крепко обняла его. Чэнь-сань-е был удивлён, но ещё больше — обрадован.
Он приник к самому уху Гу Цзиньчао и тихо произнёс:
— Цзиньчао, ты никогда не говорила подобных слов…
Это было потому, что она давно миновала ту пору, когда могла бурно выражать свои чувства; она привыкла прятать все эмоции в себе, облекая их в мягкую форму. И дело было не в подавлении, а просто в привычке.
Он поцеловал её в мочку уха, и в его голосе зазвучала радость:
— Я никогда не знал об этом. Если хочешь, я могу рассказать тебе о своём прошлом… Только тогда я не был таким степенным, как сейчас. Когда я только стал банъянем, я был вне себя от счастья. Я потащил второго брата в кабак пить вино, и нас увидел отец…
Гу Цзиньчао почувствовала, как место, куда он её поцеловал, онемело и зазудело, а сладкая истома разлилась до самого сердца.
Его тело становилось всё более напряжённым. Она сидела в объятиях Чэнь Яньюня и быстро почувствовала изменения в нём.
Его руки невольно сжали её талию сильнее, заставляя прижаться к нему ещё плотнее.
Ощущение в том месте стало ещё более явственным.
Тело Гу Цзиньчао невольно обмякло, силы покинули её, и он, удерживая её руки, перевернулся и прижал её к постели.
— Позже отец вызвал нас для наставлений, и меня заставили десять раз переписать «Дао Дэ Цзин» [«Канон Пути и Добродетели», основополагающий источник даосизма].
Гу Цзиньчао тихо отозвалась. Она подумала о том, что в последние дни дел было слишком много и у них не было времени для близости. Большую часть времени он просто обнимал её перед сном, и хотя часто бывал возбужден, он щадил её и не трогал, понимая, как она устаёт. Мужчины в его возрасте обычно подобны волкам и тиграм, а она ещё молода и порой ей было трудно справляться с его пылом…
Поразмыслив немного, Гу Цзиньчао не стала сопротивляться. У Чэнь-сань-е были свои принципы, он не станет причинять ей вред.
Чэнь-сань-е, однако, всё ещё был не прочь поговорить. Терпеливо пробуждая в ней желание, он медленно рассказывал о своём прошлом: за что его наказывали, как над ним смеялись. Он открывал Гу Цзиньчао всё самое неприглядное, заставляя её то плакать, то смеяться.
Они долго наслаждались нежностью друг друга.
И все сомнения окончательно рассеялись.
На следующий день Юй Ваньсюэ привела Чэнь Сюаньцина, чтобы засвидетельствовать почтение.
Гу Цзиньчао к тому времени только встала, Чэнь-сань-е ушёл уже полчаса назад.
Он велел на малой кухне приготовить для неё рыбную кашу, две тарелки свежих хрустящих закусок и блюдо тонкокожих паровых баоцзы с сочной начинкой.
Гу Цзиньчао считала, что это он по своей нелепости задержал её, и совсем не чувствовала к нему благодарности. Услышав, что пришёл и Чэнь Сюаньцин, она распорядилась:
— Пусть подождут немного в парадной комнате! — Затем, вспомнив, что Чэнь Сюаньцин, возможно, пришёл навестить Чэнь Си, позвала Сунь-мама: — Пойди пригласи четвёртую сяоцзе.
Она ещё не успела причесаться, и выходить к ним было неудобно. Торопясь, она велела служанке уложить волосы в простой круглый пучок.
Чэнь Си виделась с Чэнь Сюаньцином вчера вечером, но им не удалось перемолвиться и парой слов.
Поэтому сегодня, едва завидев седьмого гэгэ, она радостно бросилась было в его объятия, но её удержала приставленная к ней момо:
— Четвёртая сяоцзе! Четвёртая сяоцзе! Нужно соблюдать правила почтения… — Это было напоминанием. Чэнь Си уже выросла, ей следовало следить за своим поведением и больше не прыгать в объятия к брату.
Чэнь Си, немного разочарованная, обиженно поклонилась.
Чэнь Сюаньцин подошёл поприветствовать Гу Цзиньчао и велел служанке поднести ларец. Сказав, что это подарок для Гу Цзиньчао, он открыл его: внутри лежал необработанный кусок лилового нефрита размером в половину ладони. Лиловый нефрит не стоил баснословных денег, но он считался добрым предзнаменованием и оберегом от зла, так что Гу Цзиньчао приняла его.
Чэнь Сюаньцин произнёс:
— Я долго думал, какой подарок вам преподнести, но всё казалось неподходящим. Решил подарить кусок необработанного камня, чтобы вы сами выбрали форму и велели вырезать из него то, что вам понравится.
Чэнь Си он подарил изящный браслет с вырезанными узорами лотоса, который ей очень понравился.
Юй Ваньсюэ сидела в стороне и с улыбкой наблюдала за тем, как Чэнь Си расспрашивает брата.
Гу Цзиньчао же вспомнила слова Чэнь-сань-е о наложнице и взглянула на Юй Ваньсюэ. Было бы лучше, если бы этим делом занялась сама Юй Ваньсюэ.
Когда Си-цзе-эр потащила Чэнь Сюаньцина в оранжерею смотреть её цветы, и они остались вдвоём, Гу Цзиньчао высказала это предложение. Услышав его, Юй Ваньсюэ опешила и лишь спустя долгое время кивнула:
— Да, я понимаю. По возвращении я выберу для седьмого шао-е подходящую девушку и возведу её в инян.
Тут не было места вопросу «хочу или не хочу». Положение Чэнь Сюаньцина обязывало его взять наложницу. Иначе как же тогда роду распускать ветви и листья, если он почти круглый год не бывает дома?
Гу Цзиньчао не смела вмешиваться в дела Чэнь Сюаньцина, но, зная его характер, она была уверена, когда у него появится инян, он не оставит её без внимания. Возможно, если рядом с Юй Ваньсюэ будет инян, с которой можно поговорить, это даже пойдёт на пользу.
Юй Ваньсюэ осталась на обед, а после ушла, погружённая в свои мысли.
Вскоре пришла служанка от Чэнь-лаофужэнь и передала, что та просит Гу Цзиньчао зайти для обсуждения важного дела.
Гу Цзиньчао переоделась в шёлковую кофту с отделкой из меха белой лисы на рукавах и отправилась к Чэнь-лаофужэнь.
На лице Чэнь-лаофужэнь почти не было привычной улыбки. Она указала на табурет, велела Гу Цзиньчао сесть и отослала всех служанок и момо прочь.
Похоже, дело и впрямь было серьёзным!
— Я позвала тебя из-за дела второго брата, — первой заговорила Чэнь-лаофужэнь.
Гу Цзиньчао была в недоумении: зачем звать её по делам Чэнь-эр-е? Разве не следовало обсудить это с Цинь-ши? Она была лишь женой младшего брата из другой ветви, уместно ли ей слушать такое?
Однако вскоре она подумала, что это, вероятно, то самое дело, о котором нельзя рассказывать Цинь-ши.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
