Цзян Юйбай промедлил несколько секунд и только тогда сказал:
— Я не смог решить последнюю дополнительную задачу.
Сказав это, он левой рукой держал зонт, а правую засунул в карман куртки, устремив взгляд куда-то вдаль, к самому горизонту.
Как он и ожидал, Линь Чжися была крайне удивлена. Она пробормотала себе под нос:
— Неужели дополнительная задача была трудной? Правда трудной?
Она словно увязла в болоте недоумения, не в силах отличить простое от сложного. Она даже попыталась помочь ему выстроить ход мыслей:
— Ты мог бы построить связный граф, подставить компоненты связности и формулы перестановок и сочетаний…
— Я не изучал связные графы, — ответил ей Цзян Юйбай.
— А другие ребята? Они тем более их не учили! — Линь Чжися нащупала верную мысль. — На экзамене важен рейтинг, а не итоговый балл. Даже если ты наберёшь всего двадцать баллов, но если ты попадёшь в число первых семидесяти, олимпиадный класс набора две тысячи пятого года обязательно примет тебя.
Цзян Юйбай никогда не получал двадцать баллов.
На самом деле, если тест оценивался по стобалльной шкале, его оценка никогда не опускалась ниже девяноста семи.
Цзян Юйбай со сложным выражением лица посмотрел на Линь Чжися.
Она же подумала, что Цзян Юйбай просто переживает из-за своих результатов.
Не теряя времени на сомнения, Линь Чжися решительно потянула Цзян Юйбая обратно к лекционной аудитории. Они подождали ещё минут пятнадцать, пока все ученики один за другим не сдали работы. Линь Чжися тут же перехватила нескольких человек, устроив им опрос:
— Привет! Подскажи, пожалуйста, как тебе показалась сложность теста по математике в целом?
Ученику, которого она спросила, было на вид лет двенадцать. В очках в чёрной оправе, с осунувшимся лицом и растрёпанными волосами, падающими на лоб, он выглядел несколько отрешённым.
— Хе-хе… — раздался его безрадостный и надрывный смех. — Хе-хе… Математика… Проще простого!
— Проще простого? — ошеломлённо переспросил Цзян Юйбай.
Поначалу Цзян Юйбай полагал, что пройдёт в олимпиадный класс с закрытыми глазами. Но, выслушав этого незнакомца, он засомневался в себе.
Линь Чжися утешила его:
— Не бойся, ты очень крутой! Цзян Юйбай!
Затем Линь Чжися с неиссякаемым упорством подошла к другой девочке:
— Привет, извини за беспокойство. Как тебе сегодняшний экзамен по математике?..
Линь Чжися не успела договорить, как девочка отбросила рюкзак и, задрав голову, громко разрыдалась. Она пришла на экзамен вместе с одноклассницей из начальной школы, и обе, видимо, провалились, так что теперь они стояли в коридоре, обнявшись, и горько плакали в два ручья.
Вокруг витала атмосфера печали, уныния и тоски от несбывшихся надежд.
Линь Чжися была потрясена. Она впервые так близко видела столько обычных учеников, потерпевших неудачу на экзамене.
Она прикинула вероятность поступления: экзамен сдавали двести восемьдесят семь человек, а примут всего семьдесят, то есть коэффициент зачисления составляет лишь 0,2439. Её опрос был своего рода случайной выборкой, и если не учитывать саму себя и Цзян Юйбая, то вероятность того, что ей попадутся двое ребят, обречённых на провал, достигала 0,58.
Она прервала свои расспросы и направилась к лестнице.
Сзади раздался мальчишеский голос:
— Так это ты та самая, что проспала больше часа, сдала работу раньше времени и ещё говорит, что задания были лёгкими?
Линь Чжися обернулась и увидела мальчика лет двенадцати. У него была короткая стрижка «ёжик», приятные черты лица, высокая переносица. Одет он был в длинную чёрную куртку, а на большом и указательном пальцах правой руки виднелись пятна тёмно-синих чернил.
Он не спеша спускался по ступеням:
— Я лауреат первой премии провинциальной математической олимпиады для младшеклассников имени Хуа Логэна две тысячи четвёртого года, я ездил на соревнования в Пекин. А ты кто такая?
Кто-то из стоящих рядом попытался его удержать:
— Дуань Циянь, Первый бог войны, не связывайся с девчонкой.
Другой ученик поддакнул:
— Дуань Циянь учится в начальной школе при пединституте, он там каждый год лучший. Его прозвище в школе — Первый бог войны, все об этом знают.
Дуань Циянь рывком высвободил руку и свысока взглянул на Линь Чжися:
— Ты и этот пацан сдали работы на полчаса раньше, сбив настрой многим ребятам. Ты продрыхла в аудитории как минимум час. Ясно же, что вы оба — просто выскочки. Сидели бы лучше дома, а не припёрлись мутить воду на экзамен в олимпиадный класс.
— Тебя зовут Дуань Циянь? — Линь Чжися вскинула подбородок, ничуть не уступая ему в напористости. — Я Линь Чжися. «Линь» — как в выражении «дерево, выделяющееся в лесу», «Чжи» — как в слове «самопознание», и «Ся» — как в фразе «летнему насекомому не расскажешь о льде».
Какая дерзость!
Линь Чжися была невероятно дерзкой!
Цзян Юйбай знал Линь Чжися почти полгода, но впервые видел её такой вызывающей.
Очевидно, Линь Чжися была в ярости. Она терпеть не могла, когда Цзян Юйбая называли выскочкой. Эти люди и понятия не имели, как усердно он трудится! Какой он прилежный! Какой дисциплинированный!
Щёки Линь Чжися покраснели, она стала похожа на разгневанного взъерошенного котёнка.
Дуань Циянь нисколько её не испугался. Облокотившись на перила, он усмехнулся:
— Линь Чжися, с чего ты взяла, что можешь так со мной разговаривать? Ты хоть в одной олимпиаде участвовала? Отличишь рациональное число от иррационального? Таким выскочкам, как ты, лучше помалкивать.
Цзян Юйбай тут же вытянул руку, преграждая путь рассерженной Линь Чжися, и применил тактику отступления ради нападения:
— Мы с Линь Чжися не участвовали в олимпиадах. Мы ученики четвёртого «А» класса экспериментальной начальной школы.
— Они всего лишь в четвёртом классе?
— Четвероклашки пришли на отбор в олимпиадный класс Первой провинциальной школы?
— Они что, просто мимо проходили?
Вокруг зашумели, обсуждая новость. Цзян Юйбай начал расставлять ловушку:
— Моя фамилия Цзян, имя Цзян Юйбай. Ученики шестых классов экспериментальной школы должны нас знать. Дуань Циянь, давай поспорим: если в итоговом рейтинге Линь Чжися окажется выше тебя, ты назовёшь меня «учитель Цзян». А если её место будет ниже твоего, то я назову тебя «учитель Дуань».
Дуань Циянь нахмурился:
— С какой стати мне соглашаться?
— Неужели боишься? — парировал Цзян Юйбай. — Ты, ученик шестого класса, боишься, что тебя обойдёт четвероклашка?
Цзян Юйбай очень вовремя взял его «на слабо».
Шестиклассники из экспериментальной школы уже узнали Линь Чжися, и на их лицах отразился неподдельный ужас. Однако Дуань Циянь всё же принял вызов:
— Ладно, Цзян Юйбай, ты проиграл. Я решил дополнительную задачу, а вы — нет!
Хотя Цзян Юйбай даже не понял условия дополнительной задачи, он всё равно посмотрел на Дуань Цияня с жалостью и выдвинул требование:
— Если ты проиграешь, то в первый день учёбы в седьмом классе ты выйдешь к доске и при всех назовёшь меня учителем. В противном случае я сделаю то же самое.
Несколько минут назад слова Линь Чжися — «Линь» как в «дереве, выделяющемся в лесу», «Чжи» как в «самопознании» и «Ся» как в «летнем насекомом, которому не расскажешь о льде» — произвели на Дуань Цияня глубокое впечатление.
В её словах скрывался подтекст: я — то самое выдающееся дерево, у тебя нет ни капли самопознания, и мне с тобой, как с летним насекомым, о льде говорить не стоит.
Оскорбления Линь Чжися были без единого грубого слова, и именно такая манера спора злила больше всего. Тем более что изначально виновата была она сама.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
