— А Ли, я несправедливо обвинен… — глядя на мрачное лицо любимой жены, Дин-ванъе оставалось лишь осторожно оправдываться.
Раньше он считал, что А Ли не умеет «пить уксус1», и это его очень расстраивало, ему казалось, что она недостаточно его любит. Но теперь, когда лицо А Ли действительно омрачилось, он не мог сдержаться и хотел поскорее извиниться и задобрить ее, лишь бы она снова была довольна. Он был готов желать, чтобы А Ли больше никогда в жизни не ревновала. Ведь когда много «уксуса», это вредно для здоровья.
Е Ли обернулась и смерила его косым взглядом.
— М-м?
Мо Сюяо поспешно добавил.
— Эта женщина сама пришла. Я давным-давно ясно дал ей понять, что моей единственной женой будет только А Ли. Кто же знал, что она не понимает человеческого языка?
Е Ли с легкой улыбкой произнесла.
— Разве это не потому, что наш Дин-ванъе обладает выдающимся обаянием?
Мо Сюяо обрадованно переспросил.
— А Ли тоже считает, что Бэньван обладает выдающимся обаянием?
Е Ли кивнула и принялась серьезно перечислять.
— Конечно. Су Цзуйдие, Гунчжу Линъюнь, Гуйфэй Лю. Пусть их не так много, но они считаются первыми красавицами в Великом Чу и Силине, качество определенно высокое. По сравнению с твоим обаянием, все, так называемые, красавцы просто мусор, верно?
Мо Сюяо тут же приуныл. А Ли все еще сердилась.
— А Ли, вэйфу все понял. Впредь, если кто-то посмеет хоть раз взглянуть на вэйфу, я выколю ей глаза!
Е Ли приподняла бровь и с любопытством спросила.
— Почему бы тогда не изуродовать твое лицо? Ведь причина именно в нем.
Мо Сюяо решительно отказался.
— Если вэйфу снова лишится привлекательности, то и нянцзы будет не на что любоваться.
Мо Сяобао высунул голову из объятий фу-вана, моргнул и сказал.
— Фу-ван, можешь смело уродовать лицо! В будущем я обязательно вырасту в неописуемого красавца, так что а-нян будет смотреть на меня.
Мо Сюяо недовольно запихнул мешающего сына обратно.
— Ты неправильно используешь слова. Вернемся, перепишешь выражение «потрясать небо и землю»2 пятьсот раз.
Мо Сяобао завозился у него в руках и глухо захныкал.
— А-нян, фу-ван обидяет… миня…
Когда они вернулись в город, после того как Ли-ван посетил постоялый двор, а гуйфэй из дворца в спешке покинула столицу, уже весь Чуцзин знал, что Дин-ван и Ванфэй вернулись вместе с сяо-шицзы.
Стоило им войти в городские ворота, как они тут же привлекли бесчисленные взгляды. Однако, из-за непростых отношений дома Дин-вана с императорской семьей горожане не осмеливались подходить ближе, чтобы что-то сказать. Но по их лицам можно было прочесть крайнее волнение. Хотя высокопоставленные чиновники при дворе тратили все силы на борьбу за власть и выгоду, многие простые люди помнили, что всего в нескольких сотнях ли отсюда сейчас идет война.
Мо Сяобао выпрямился в руках Мо Сюяо и с любопытством оглядывал окрестные улицы. Случаи, когда на него так смотрели толпы людей, в Личэне были не редкостью, поэтому ученик Мо Сяобао ни капли не смущался. Напротив, в нем даже проснулось чувство «чем больше вы смотрите, тем радостнее молодому господину». Прижавшись к груди Мо Сюяо, он высунул голову и так лучезарно улыбнулся прохожим, что мгновенно очаровал бесчисленное множество людей вокруг.
— Сяо-шицзы такой милашка!
— Как и подобает ребенку Дин-вана и Дин-ванфэй, он поистине прелестен и умен, словно выточен из льда и снега3.
— В столь юном возрасте уже обладает необычайной смелостью, истинный потомок рода Дин-вана. У дома Дин-вана появился достойный преемник!
Все эти похвалы, разумеется, долетели до ушей Мо Сяобао, и оттого Мо Сяобао еще больше воодушевился.
Е Ли, шагавшая рядом с Мо Сюяо, посмотрела на увлеченного сына и, вскинув брови, обратилась к мужу.
— Люди говорят, что в молодости Ванъе вел себя вызывающе, и я всегда в это не верила, но теперь, пожалуй, верю, — она со смехом указала на Мо Сяобао. — Ему всего несколько лет, а он уже так привлекает внимание. Что же будет еще через пару лет?
Мо Сяобао надул губки, оправдываясь.
— А-нян, я делаю это ради лица фу-вана! Разве люди не говорят, что «у отца-тигра не бывает сына-пса»4? Фу-ван такой величественный, если бы я был таким же недотепой, как Лэн Сяодай, разве я не опозорил бы лицо фу-вана?
Мо Сюяо с полуулыбкой посмотрел на него.
— С каких это пор мое лицо стало для тебя таким важным?
Мо Сяобао глупо хихикнул, а Е Ли щелкнула его по лбу.
— Сяо Цзюньхань куда послушнее тебя. Смотри, как бы дядя Лэн не проучил тебя, если услышит твои слова.
Мо Сяобао спрятался в объятиях фу-вана и, потирая лоб, пробурчал.
— Но, я ведь не ошибся. Дядя Лэн не посмеет меня проучить.
Если бы он был таким же мягкотелым и глуповатым, как Лэн Сяодай, фу-ван точно замучил бы его своими придирками. Лэн Сяодаю стоит радоваться, что он стал ребенком второго дяди Лэна, а не дома Дин-вана. Потирая лоб, Мо Сяобао посмотрел в небо, чувствуя величие своего рождения.
С удивлением наблюдая, как сын задрал голову к небу с видом скорбного старичка, Е Ли спросила.
— О чем это он опять думает?
Ее сын вечно размышлял о каких-то странных вещах, от которых родителям порой становилось и смешно, и досадно.
Мо Сюяо незаметно ущипнул Мо Сяобао за попу и с улыбкой произнес.
— Проголодался, наверное? Посмотри на этот пустой взгляд. В обед он съел совсем мало…
Мо Сяобао в ярости уставился на него: «Сам ты с пустым взглядом! Сам ты обжора! Мешок для риса!»
Мо Сюяо улыбнулся в ответ: «Думаешь, Бэньван не знает, что ты думаешь о Бэньване гадости?»
Семья из трех человек, высокий, красивый седовласый мужчина с мальчиком в черных одеждах на руках, похожим на выточенную из нефрита фигурку, а рядом изящная женщина в светлой накидке. Они неспешно шли по улице, переговариваясь, и на их лицах играли легкие улыбки. Эта теплая и безмятежная сцена заставила многих прохожих застыть в изумлении, даже пара знакомых, которые хотели подойти и поздороваться, застеснялись прерывать их идиллию. Люди молча наблюдали за их прогулкой, и, на прежде шумной улице, воцарилась тишина.
На обочине улицы, в чайном доме, у распахнутого окна стояла Лю- гуйфэй в белом платье и накидке из меха снежной лисицы. Глядя сверху вниз на медленно приближающуюся пару, она так сильно сжала кулаки, что ногти вонзились в ладони до крови.
— Истинная пара из нефрита5. А Сяо-шицзы Дин-вана, когда вырастет, по стати наверняка превзойдет Дин-вана на три доли, — позади Лю-гуйфэй негромко рассмеялся Тань Цзичжи.
Лю-гуйфэй резко обернулась и одарила Тань Цзичжи холодным взглядом. Тот лишь беззаботно пожал плечами и замолчал.
Увидев, что он затих, Лю-гуйфэй снова повернулась и устремила взор на седовласого мужчину. Вспомнив, из-за чего его черные пряди стали белыми, она почувствовала новый прилив ненависти. Тогда… если бы она знала, что Е Ли сможет завоевать сердце Мо Сюяо, она бы ни за что не позволила ей остаться рядом с ним. Жаль только, что один неверный шаг повлек за собой другие, желая тогда добиться расположения Мо Сюяо, она даже помогала Е Ли. Думая об этом сейчас, Лю-гуйфэй считала свой поступок величайшей глупостью на свете.
— Почему… — почему он упорно не желает любить ее? В чем она хуже Е Ли?
Издалека, она пристально смотрела на женщину в лазурном платье подле седовласого мужчины. Ее облик можно было назвать изысканным, но Лю-гуйфэй считала себя гораздо красивее. Что касается происхождения, она была дочерью чэнсяна, пусть даже у Е Ли был дед по матери из семьи Сюй, это всего лишь дед. Если рассуждать серьезно, Е Ли сейчас была не более чем дочерью простого чиновника.
Тань Цзичжи с улыбкой наблюдал за стоящей перед ним женщиной. Когда в делах сердечных человек проявляет слишком много преданности и упорства, он впадает в одержимость. Более того, действительно ли Лю-гуйфэй любила Мо Сюяо так сильно, как ей казалось? Скорее, это было просто уязвленное самолюбие. В самом деле, как могла красивая и гордая женщина, пленившая даже правителя целого государства, смириться с тем, что в глазах другого мужчины она пустое место?
— Пошли людей. Пригласи Дин-вана и Дин-ванфэй подняться сюда для беседы, — холодно приказала Лю-гуйфэй.
Тань Цзичжи нахмурился.
— Разве это уместно? Если поползут слухи о том, что Гуйфэй-няннянь самовольно покинула дворец, ничего хорошего не выйдет.
— Ступай!
Тань Цзичжи пожал плечами.
— Как угодно, раз няннянь настаивает.
Внизу Е Ли еще издалека почувствовала на себе чей-то полный ненависти взгляд. Подняв голову, она увидела неподалеку в окне второго этажа силуэт женщины в белом.
Лю-гуйфэй не зря считалась первой красавицей Чуцзина после Су Цзуйдие, ей было уже за тридцать, но она все еще была прекрасна, словно цветы груши под снегом. Стоя там, она мгновенно притягивала взоры прохожих, но, казалось, ее это совершенно не заботило, она лишь преданно смотрела на идущих вдалеке людей, застыв подобно изящному изваянию из белого нефрита.
— Приветствую Дин-вана, приветствую Ванфэй. Гуйфэй-няннян просит вас пожаловать к ней, — почтительно произнёс появившийся на улице мужчина, обликом напоминающий шивэй.
В глубине глаз Мо Сюяо промелькнула опасная искра. Опустив взор, он бесстрастно произнёс.
— А Ли, ты, должно быть, тоже хочешь пить, давай пойдём выпьем чаю.
Е Ли слегка улыбнулась.
— Хорошо
_________________________________________-
- пить уксус (吃醋, chī cù) — испытывать ревность. ↩︎
- потрясать небо и землю (驚天動地, jīng tiān dòng dì) — грандиозный, поразительный по силе. ↩︎
- прелестен и умен, словно выточен из льда и снега (冰雪, bīng xuě) — идиома, означающая чистоту, красоту и блестящий ум ребенка. ↩︎
- у отца-тигра не бывает сына-пса (虎父無犬子, hǔ fù wú quǎn zǐ) — у выдающегося человека всегда рождается достойный преемник. ↩︎
- пара из нефрита (璧人, bì rén) — красивая пара, идеально подходящая друг другу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
