Новость о том, что Сань-сяоцзе Е, будущая супруга Дин-вана, была похищена разбойниками, стала для столицы настоящим потрясением. Слухи об этом начали распространяться в самых разных кругах вскоре после того, как Е Ли была схвачена. Подобные пересуды невозможно запретить силой, попытки скрыть правду лишь разжигают любопытство. Поэтому ни семья Е, ни семья Сюй, ни поместье Дин-вана открыто никак не комментировали ситуацию. Однако на следующее утро, когда Е Ли в сопровождении второго и третьего молодых господ семьи Сюй вернулась в поместье Е в экипаже, нагруженном всевозможными дарами из императорского дворца, уверенность людей в правдивости слухов пошатнулась. В конце концов, прохожие, вольно или невольно видевшие Сань-сяоцзе Е, заметили, что и выражение её лица, и самочувствие казались совершенно благополучными. Она ничуть не походила на человека, только что пережившего похищение. Да и оба Сюй гунцзы, даже Сань-гунцзы Сюй, который, по слухам, обладал самым вспыльчивым нравом и не умел скрывать чувств, выглядели абсолютно спокойными. Неужели… вчерашние новости были лишь злой сплетней?
Е Ли рассеянно слушала бесконечную болтовню Цин Шуан о том, что говорят в народе, и втайне посмеивалась. Разумеется, сейчас Сань-гэ мог со спокойной душой показываться на людях, ведь вчера вечером он выплеснул большую часть своего гнева на тех неразумных разбойников. Вспомнив густой запах крови, окутавший лагерь, когда они с Мо Сюяо спускались с горы, и тот кровожадный вид, с которым Сань-гэгэ сеял смерть вокруг себя, Е Ли окончательно убедилась, в семье Сюй, на протяжении поколений славившейся своей ученостью, определенно скоро появится боевой генерал. Е Ли не собиралась расспрашивать Мо Сюяо о том, как он распорядился судьбой тех бандитов. Была ли это шайка, пришедшая в столицу издалека, или местные разбойники, то, что их не стало, в любом случае было благом.
— Е сань-сяоцзе!
За окном раздался чистый мужской голос. Цинлуань мгновенно выхватила меч, направив его на внезапно появившегося молодого человека. Е Ли с улыбкой опустила руку Цинлуань и, обернувшись, произнесла.
— Хань-гунцзы, вы все так же в добром здравии?
За окном стоял Хань Минъюэ, похититель, с которым они расстались лишь вчера вечером. Хань Минъюэ горько и беспомощно усмехнулся.
— Неужели гунян кажется, что я в порядке?
Едва ступив во двор, он почувствовал на себе пристальные, полные враждебности взгляды из тени. Он ни на миг не сомневался, сделай он сейчас хоть одно неверное движение, и глава Павильона Тяньи бесследно исчезнет из этого мира.
Достав из рукава резную деревянную шкатулку, Хань Минъюэ поставил её на подоконник и сказал.
— Это небольшой подарок, чтобы развеять ваш испуг, а также поздравление к свадьбе для вас и Сюяо. Не уверен, что успею вернуться к самому торжеству, чтобы выпить за ваше счастье.
Е Ли кивнула, даже не взглянув на шкатулку, и спросила.
— Хань-гунцзы собирается покинуть столицу?
Хань Минъюэ улыбнулся.
— В последнее время я пережил слишком много потрясений. В Цзяннани мне будет спокойнее. Буду рад видеть вас, Е гунян, если вы когда-нибудь решите навестить те края вместе с Сюяо. Тогда я непременно исполню свой долг хозяина.
Е Ли ответила с улыбкой.
— Ваши слова заставляют нас чувствовать некоторую неловкость.
Хань Минъюэ вскинул брови.
— Значит… прежнее недоразумение исчерпано?
Е Ли слегка прищурилась и улыбнулась.
— Мое недоразумение с вами исчерпано.
Что же касается ваших разногласий с Мо Сюяо, это уже ваше личное дело. Хань Минъюэ почувствовал легкое разочарование, но понимал, что требовать большего было бы чересчур. Он невольно восхитился умением Е Ли соблюдать такт и, не задерживаясь более, сложил руки в прощальном жесте.
— На сем разрешите откланяться.
— Счастливого пути!
Когда Хань Минъюэ ушел, Цинлуань подошла к подоконнику, взяла шкатулку и недовольно проворчала.
— Сяоцзе, зачем вы так любезны с этим человеком?
Е Ли повернулась и села.
— Вчера он тоже был весьма любезен с нами, — с улыбкой ответила она.
Е Ли прекрасно понимала, если бы Хань Минъюэ с самого начала не опасался своих связей с Мо Сюяо, им вряд ли удалось бы уйти невредимыми. Она верила, что Хань Минъюэ считается с Мо Сюяо, но в то, что он действительно его боится, верилось с трудом.
— Если бы не он, разве Сяоцзе оказалась бы в таком положении… Люди на улице до сих пор обсуждают ваше похищение, и говорят такие гадости…
Цинлуань вовсе не считала, что Хань Минъюэ был с ними вежлив. Если бы не он, сяоцзе не пришлось бы терпеть все эти праздные сплетни и насмешки.
Е Ли спокойно возразила.
— Если бы не он, мог быть кто-то другой. Ведь не каждый похититель окажется знакомым ванъе.
Приняв из рук Цинлуань шкатулку, Е Ли открыла её и была немало удивлена. Внутри лежала аккуратная стопка банковских билетов. Два золотых билета по десять тысяч лянов каждый и еще больше десятка серебряных билетов по тысяче лянов. Цинлуань, заглянув внутрь, не сдержала возгласа.
— Сяоцзе… это же…
Е Ли приподняла брови, на её лице отразилось замешательство. Двадцать тысяч лянов золотом были эквивалентны двум сотням тысяч лянов серебра. Принять такую огромную сумму было неловко даже для Е Ли. Рядом с деньгами лежала пара изысканных подвесок «Дракон и Феникс» из чистейшего белого нефрита, одного взгляда на камень было достаточно, чтобы понять его исключительную ценность. Поразмыслив, Е Ли закрыла шкатулку и передала её Цин Шуан.
— Приготовься, мне нужно съездить в поместье Дин-вана.
Цин Шуан осторожно приняла шкатулку. Она тоже успела увидеть содержимое. За всю свою жизнь она не видела столько денег сразу. Ох, как страшно…
— Слушаюсь, Сяоцзе!
— А-Ли! А-Ли!.. — голос Мужун Тин послышался еще до того, как она переступила порог.
Е Ли просияла и пошла навстречу. Цинь Чжэн, Хуа Тяньсян и Цинь Юйлин, сестра столичного градоначальника Цинь Му, которую Е Ли видела лишь дважды, пришли вместе, чтобы навестить её. Мужун Тин первой влетела в комнату и, схватив Е Ли за руки, запричитала.
— А-Ли, ты в порядке?
Е Ли с улыбкой ответила.
— Разве я стояла бы здесь, если бы со мной что-то случилось? Как вы здесь оказались?
Цинь Чжэн, прикрыв рот рукой, тихо рассмеялась.
— Тин-эр с самого утра примчалась к нам с Тяньсян и потащила сюда. Я твердила ей, что с тобой всё хорошо, но она и слушать не хотела, мол, не успокоится, пока сама не увидит. По дороге мы встретили Юйлин и пришли все вместе.
Мужун Тин обняла Е Ли и яростно погрозила кулаком в воздух.
— Если я узнаю, какой мерзавец распускает эти нелепые слухи, я изобью его так, что родная мать не узнает! Это просто возмутительно, он в десять тысяч раз хуже этого негодяя Лэн Хаоюя!
Все невольно рассмеялись. Е Ли с улыбкой обратилась к Цинь Юйлин.
— Цинь сяоцзе, благодарю вас за то, что решили навестить меня!
Цинь Юйлин застенчиво улыбнулась.
— На самом деле… я пришла, чтобы извиниться перед Е сяоцзе от имени брата. Он совсем недавно занял пост столичного градоначальника, и то, что произошло подобное происшествие, бросает тень на вашу репутацию…
Е Ли покачала головой. По лицу Цинь Юйлин было ясно, что она пришла сама, втайне от Цинь Му. На самом деле винить Цинь Му в случившемся было несправедливо. Даже в местах с самыми развитыми технологиями преступность существует всегда, что уж говорить о нынешнем времени, когда человеческие ресурсы ограничены, разве можно уследить за всем сразу?
— Цинь дажэнь «отец и мать» для жителей столицы, он предан народу и славится своей неподкупностью. Это всего лишь пустые слухи, Цинь сяоцзе, не стоит принимать их близко к сердцу. Слухи затихают перед мудрецом. Если не обращать на них внимания, людям станет скучно, и они сами перестанут их разносить.
Услышав слова Е Ли, Цинь Юйлин с облегчением выдохнула. Она с детства жила под крылом старшего брата. И хотя тот ничего не говорил, она знала, это дело затронуло поместье Дин-вана, дом шаншу Е и семью Сюй. Её брат, всего лишь чиновник третьего ранга, и у семьи Цинь нет влиятельных покровителей. Малейшая ошибка и его могли бы сделать козлом отпущения.
— Спасибо вам, Е сяоцзе!
Хуа Тяньсян улыбнулась.
— Цинь сяоцзе, вам не за что её благодарить. Те подлецы просто завидуют А-Ли и хотят очернить её имя, Цинь дажэнь при всем желании не смог бы заткнуть рот каждому, верно? А-Ли, судя по твоему наряду, ты собираешься уходить? — Хуа Тяньсян заметила дорожное платье Е Ли. — Мы пришли не вовремя?
— Собиралась заехать в поместье Дин-вана, но это не к спеху. Могу съездить и позже, — ответила Е Ли.
— О-о? — Мужун Тин лукаво сощурилась, и её улыбка не предвещала ничего доброго. — Оказывается, наша А-Ли уже так близка с Дин-ваном!
Е Ли недовольно взглянула на нее, но Мужун Тин, ничуть не смутившись, весело проговорила.
— Зачем самой ехать в поместье Дин-вана? Достаточно отправить приглашение и попросить Дин-вана выйти. Заодно пусть эти длинно-языкастые и коварные людишки знают, что, как бы они ни старались, им не разлучить А-Ли и Дин-вана!
Цинь Юйлин с некоторым сомнением посмотрела на Мужун Тин.
— Мужун сяоцзе, вы знаете, чьих это рук дело?
— Зови меня просто Мужун, — уверенно заявила Мужун Тин. — А кто еще это может быть? Наверняка тот самый Ли-ван, который терпеть не может, когда у А-Ли все хорошо. В жизни не встречала мужчины более мелочного, чем он. Они с Е Ин идеальная пара!
Е Ли промолчала. На этот раз Мо Цзиньли действительно оговорили. Впрочем, видимо, у него была настолько скверная репутация, что его было так легко заподозрить. Остальные трое переглянулись, но, видя непоколебимую уверенность на лице Мужун Тин и вспомнив о вражде между Мо Цзиньли и Е Ли, они невольно согласились с ее догадкой. Даже на лице Цинь Юйлин отразилось изумление, она и не предполагала, что Ли-ван может быть таким человеком.
Дурной нрав Ли-вана не был секретом для столичной знати. Но если бы кто-то присмотрелся повнимательнее, то заметил бы, что после свадьбы характер его высочества, который, по идее, должен был наслаждаться медовым месяцем, стал еще хуже. Особенно сегодня утром, едва он вышел из дома, как услышал сплетни о Е Ли. Это должно было привести его в неописуемо прекрасное расположение духа. Однако, он обнаружил, что, когда он проходил мимо, люди то и дело бросали на него странные взгляды или внезапно замолкали, переводя разговор на отвлеченные темы. Даже когда он пил чай, он чувствовал, как взгляды всех посетителей чайной, казалось бы, невзначай скользят по нему. После того что случилось с Е Ли, объектом насмешек должен был стать Мо Сюяо! Почему же у него такое чувство, будто все смеются над ним самим?
Большинство жителей столицы оставались людьми добросердечными, поэтому, едва завидев Мо Цзиньли, они одаряли его презрительными взглядами, даже зная, что не могут позволить себе перечить родному брату императора. Тьфу! Что за человек? Мало того, что без всякой причины расторг помолвку с девушкой, так еще и не может смириться с ее счастьем? Сначала порочил ее репутацию, а теперь еще и распускает такие гнусные слухи? Если бы на ее месте была девушка из простой семьи, ее бы уже довели до самоубийства! Таких людей, пусть даже они императорской крови, называют попросту подонками!
— Ванъе… — сопровождавшие Мо Цзиньли люди были не на шутку напуганы исходящей от него аурой гнева.
— В чем дело? — процедил сквозь зубы Мо Цзиньли.
Один из стражников огляделся по сторонам и с горечью осознал, что оказался ближе всех к Ли-вану. Остальные уже давно попятились в сторону. Дрожа от страха, он пролепетал.
— Отвечаю… отвечаю ванъе, все обсуждают… Сань-сяоцзе Е.
— Я знаю, что они обсуждают эту женщину! Какое мне дело до того, что они о ней болтают?
«Почему они смотрят на меня как на мерзавца, неужели думают, что я не вижу? Им полагается насмехаться над этой женщиной и издеваться над калекой Мо Сюяо, которому наставили рога!»
— Это… говорят, будто ванъе не может вынести счастья Сань-сяоцзе Е, которая вот-вот с радостью войдет в особняк Дин-вана. И еще припоминают, что она проявила неучтивость по отношению к вам в Павильоне Чусянгэ, поэтому вы намеренно распускаете слухи… кхм-кхм… чтобы испортить репутацию Сань-сяоцзе Е…
Стражник, стараясь выговорить все как можно быстрее, покраснел как рак. Он еще не закончил фразу, как в ужасе увидел, что его господин в щепки раздавил в руке складной веер.
— Что ты сказал? — от Мо Цзиньли повеяло таким холодом, что прохожие невольно начали обходить его стороной.
— Ванъе…
«Это не я сказал, это вся столица говорит», — обиженно подумал стражник. Репутация поместья Ли-вана, и без того пострадавшая после того, как ванъе связался с сестрой своей невесты и набрал товаров, не заплатив за них, пала ниже некуда.
— А-Ли, Чжэн-эр, поднимайтесь скорее. Наверху почти никого нет, сядем снаружи, — звонкий девичий голос спас едва не обратившегося в ледяную статую стражника.
Заметив, как взгляд Ли-вана мгновенно метнулся к лестнице, стражник поспешил сжаться в комок и спрятаться в безопасном месте. Мужун Тин в ярко-красном платье первой поднялась на второй этаж и поманила подруг за собой. Ведущий ее сяоэр готов был разрыдаться: «Госпожа Мужун, да разве же это “почти никого нет”? У нас одна из лучших чайных в столице! Просто всех распугал Ли-ван!»
— Ой? — обернувшись, Мужун Тин увидела Мо Цзиньли, чье лицо было чернее тучи.
Она невольно оглянулась, раздумывая, не стоит ли сменить чайную, но в этот момент поднялись Хуа Тяньсян и остальные, и пяти девушкам ничего не оставалось, кроме как растерянно переглядываться. Е Ли чувствовала себя еще более неловко, она уже начала сомневаться, не связывали ли их с Мо Цзиньли какие-то кармические узы в прошлой жизни. Стоило ей выйти из дома и куда бы она ни пошла, как непременно натыкалась на него. Е Ли не понимала, что на самом деле в этом не было ничего удивительного, хотя столица и была самым процветающим городом Великой Чу, по сравнению с мегаполисами из ее памяти она была не так уж велика. А знать не могла посещать те же места, что и простые люди, по сути, им было доступно всего несколько заведений. Поэтому, за исключением таких домоседок, как Е Ли, люди вроде Мужун Тин, которые постоянно бывали в свете, заходя в любую лавку, встречали там сплошь знакомых.
— А-Ли… — Мужун Тин виновато посмотрела на Е Ли. Она действительно не ожидала, что молодожен Ли-ван средь бела дня бросит молодую жену дома и в одиночестве отправится пить чай.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
