Е Ли присела и лишь тогда взглянула на императрицу, сидевшую на троне феникса. На той было ярко-желтое одеяние с вышитыми фениксами, весь ее облик излучал благородство и величие, подобающие правительнице страны. Когда Е Ли подняла взгляд, она заметила, что императрица с улыбкой смотрит на нее, и невольно замерла. Императрицу нельзя было назвать ослепительной красавицей, Хуа Тяньсян, происходившая из того же дома Хуа-гогуна, превосходила ее по красоте. Однако та спокойная и величественная грация, которой обладала императрица, отсутствовала и у Хуа Тяньсян, и у всех прочих присутствующих здесь знатных дам.
— Ваше Величество Императрица, это и есть Дин-ванфэй? — раздался звонкий голос напротив, мгновенно привлекший внимание всех присутствующих.
Е Ли посмотрела на источник звука и увидела молодую девушку в пестрых одеждах, сидевшую по правую руку от чжан-гунчжу Чаоян. Судя по всему, положение ее было весьма высоким.
Императрица с улыбкой ответила.
— Верно, это Дин-ванфэй. К слову сказать, Гунчжу Линъюнь нездоровилось с самого приезда в Чуцзин, так что она еще не встречалась с Дин-ванфэй. Дин-ванфэй, это Гунчжу Линъюнь из государства Силин.
Е Ли кивнула.
— Приветствую вас, Гунчжу Лин Юнь!
Учитывая статус Е Ли, Лин Юнь, даже будучи принцессой целого государства, не могла проявлять к ней пренебрежение. Однако эта гунчжу, мгновение назад прелестно улыбавшаяся, теперь сделала вид, будто не слышала слов Е Ли. Она бесцеремонно оглядела ее с ног до головы и лишь затем спросила.
— Я слышала от Ван-гэ, что ты вытащила меч Ланьюнь?
Е Ли слегка кивнула и с мягкой улыбкой ответила.
— Я действительно видела меч Ланьюнь.
Линъюнь осталась недовольна таким ответом. Она поднялась с места и, вскинув подбородок, заявила.
— Я не верю. Я хочу состязаться с тобой на мечах.
— Я не умею владеть мечом, — спокойно произнесла Е Ли.
— Как это возможно? Если ты не умеешь владеть мечом, то как вытащила меч Ланьюнь? — Линъюнь уставилась на нее, ведя себя крайне напористо.
Е Ли приподняла бровь и с легкой улыбкой спросила.
— Гунчжу, обнажить меч и владеть им, это разные вещи. Разве есть правило, что тот, кто не умеет обращаться с оружием, не может его вытащить?
Она искренне не понимала, почему все эти гунчжу, цзюньчжу и прочие сяоцзе вечно заставляют других состязаться с ними, совершенно не заботясь о том, умеет ли соперница делать то, в чем ее вызывают на бой.
— Мне все равно! — отрезала гунчжу. — Я желаю состязаться с тобой. Или ты не смеешь принять вызов?
Е Ли поднялась.
— Если Гунчжу спрашивает меня об этом перед лицом Императрицы и всех знатных дам и сяоцзе столицы, как я могу не осмелиться?
Линъюнь удовлетворенно кивнула.
— В таком случае, где твой меч?
— На самом деле за всю свою жизнь я не касалась ни одного меча, кроме Ланьюнь. Тот меч, что на днях прислал наследник Чжэньнань-вана, стал первым подобным оружием, которое я держала в руках. У меня нет меча, и я даже не знаю, как правильно его сжимать.
— Пфф… Заставлять человека, который никогда не касался меча, состязаться с собой… Ваше Величество Императрица, может быть, Тяньсян завтра стоит пойти к великому Цзяньцзюню и предложить ему посоревноваться в вышивке? А потом я объявлю на весь мир, что мое мастерство в рукоделии первое под небесами, — нежно спросила Хуа Тяньсян, прильнув к Хуа-фужэнь.
Говорила она негромко, но ее голос отчетливо разнесся по всему залу.
Многие не сдержались и, прикрыв рты ладонями, тихо рассмеялись. Императрица строго взглянула на Хуа Тяньсян, но в глубине ее глаз промелькнула тень улыбки.
— С твоим-то умением шить тебе должно быть стыдно о таком даже заикаться.
Хуа Тяньсян, закрыв лицо руками, со смехом ответила.
— Ну, как вы можете так говорить обо мне, тётя-императрица? Я ведь просто хочу иметь доброе имя. Ведь звание «лучшей под небесами», это так почетно!
Е Ли с благодарностью посмотрела на Хуа Тяньсян, а та подмигнула ей в ответ и снова прильнула к Хуа-фужэнь, изображая застенчивость.
Сдерживая улыбку, императрица обратилась к гунчжу Лин Юнь.
— Гунчжу, Дин-ванфэй действительно не искусна в фехтовании, так что давайте оставим затею с состязанием.
Линъюнь уже покраснела от гнева из-за слов Хуа Тяньсян. Стиснув зубы, она процедила.
— Она вытащила меч Ланьюнь, как она может не знать фехтования? Она просто намеренно водит меня за нос.
— Меч Ланьюнь, это вещь поместья Дин-вана, и Дин-ванфэй вольна вытаскивать его так, как ей заблагорассудится. Какое вам дело до того, знает она приемы или нет? — Цзюньчжу Жунхуа смерила Линъюнь насмешливым взглядом. — Неужели все чужеземные Гунчжу такие странные? Любят принуждать других к состязаниям, прекрасно зная, что человек этого не умеет, и все равно не желают угомониться. Гунчжу, не проще ли вам было сразу попросить Дин-ванфэй признать поражение и подтвердить, что ваше мастерство выше?
— Ты! — от слов цзюньчжу Жунхуа не только Лин Юнь, но и сидевшая рядом гунчжу Цися почувствовала неловкость.
Многие из присутствующих невольно вспомнили Фестиваль Ста Цветов, когда гунчжу Цися требовала от Дин-ванфэй состязаться с ней в искусстве танца.
Императрица, видя, что обстановка накаляется, поспешила вмешаться.
— Достаточно, пусть это дело закончится. Жунхуа, не смей говорить глупости в присутствии двух Гунчжу.
Цзюньчжу Жунхуа легко фыркнула и, усевшись рядом со чжан-гунчжу Чжаожэнь, замолчала. На самом деле она недолюбливала Е Ли, но еще больше она терпеть не могла гунчжу Цися, такую же властную, как и она сама, и пользующуюся безмерным покровительством гунчжу Чаоян. Заодно ее неприязнь перекинулась и на новоприбывшую, столь же высокомерную гунчжу Лин Юнь.
— Прибыла Гуйфэй-няньнянь!
После пронзительного объявления в зал вошла Лю Гуйфэй. На ней было дворцовое платье нежно-желтого цвета, а лицо выражало холодное безразличие.
— Сестра приветствует Императрицу!
Лю Гуйфэй была так же холодна и высокомерна, как и при их прошлой встрече. Перед императрицей она лишь слегка присела в формальном поклоне. Казалось, эта фаворитка, державшая в страхе весь задний дворец, не собиралась проявлять особого почтения ни к вдовствующей императрице, ни к правящей.
Императрица, судя по всему, привыкла к подобному поведению. Она слегка кивнула и произнесла.
— Оставьте церемонии. Гуйфэй, что привело тебя сегодня в павильон Фэндэ?
Многие из присутствующих знатных дам выразили удивление. Лю Гуйфэй обычно не посещала дворцовые приемы. Хотя многие из них бывали во дворце почти каждый месяц, саму Лю Гуйфэй они видели крайне редко.
Та равнодушно ответила.
— Мне было скучно, и Император сказал, что в покоях Императрицы сегодня шумно и весело, вот я и решила заглянуть. Разве Императрица сомневается в моих словах?
Императрица нахмурилась, но проявила великодушие.
— Раз уж у тебя появилось такое желание, скорее присаживайся.
Она махнула рукой служанкам, чтобы те подготовили место.
Однако Лю Гуйфэй направилась прямиком к Е Ли.
— Могу я сесть здесь? — спросила она.
Е Ли мягко улыбнулась.
— Если вы не брезгуете, то, пожалуйста, присаживайтесь.
Увидев, что Лю Гуйфэй устроилась рядом с Е Ли, императрица не стала утруждать себя подготовкой другого места. К этой любимой наложнице императора она всегда старалась относиться с почтением, но при этом держаться на расстоянии. К счастью, хотя Лю Гуйфэй и бывала чрезмерно заносчивой, а порой своенравной и безрассудной, в присутствии императрицы она вела себя чуть более сдержанно. Сегодняшняя холодность и пренебрежение были пределом ее дерзости. По крайней мере, по сравнению с тем, как гуйфэй вела себя с Тайхоу, императрица чувствовала некое странное утешение.
Лю Гуйфэй сидела подле Е Ли с суровым лицом, и титулованные дамы, которые поначалу хотели заговорить с новой Дин-ванфэй, временно оставили эти мысли. Всем было известно, что Лю Гуйфэй никогда и ни с кем не церемонится, и, если подойти к ней и вызвать ее недовольство, в неловком положении окажешься ты сама.
Поскольку говорить было не с кем, Е Ли оставалось лишь сидеть и слушать чужие беседы. К счастью, она умела сохранять спокойствие.
— Я слышала о том, что только что произошло в зале, — донесся до нее тихий голос.
Е Ли слегка вздрогнула, она и не думала, что Лю Гуйфэй заговорит с ней.
— Ты действительно бесполезна! В прошлый раз, когда Гунчжу Наньчжао хотела состязаться в танцах, ты ничего не умела, и в этот раз, когда Гунчжу Силина вызвала тебя на мечах, ты снова ничего не можешь! Что ты вообще умеешь? — в голосе Лю Гуйфэй слышалось явное недовольство и пренебрежение.
Благо, говорила она очень тихо, иначе слухи о том, как Лю Гуйфэй отчитала Дин-ванфэй на ее первом дворцовом приеме, разлетелись бы по всей столице.
Слушая эти упреки, Е Ли не знала, плакать ей или смеяться. Насколько она помнила, эта Лю Гуйфэй когда-то была влюблена в Мо Сюяо, но она не была его матерью. Откуда же взялся этот тон, полный ворчливого недовольства?
— Ваше Величество, я не интересуюсь танцами, да и… поместью Дин-вана не нужна ванфэй с талантами танцовщицы. Что же касается фехтования… кажется, это не то, чему обучают воспитанных девиц в столице.
Лю Гуйфэй легко фыркнула.
— Ты забыла упомянуть, что и в живописи ты посредственна, и даже стихи за тебя пишут другие. Будь осторожна, если посмеешь опозориться, я тебе этого не спущу.
«Ваше Величество, вы точно не мать Мо Сюяо?» — подумала Е Ли.
— О чем это Лю Гуйфэй так весело беседует с Дин-ванфэй? — внезапно спросила сидящая напротив чжан-гунчжу Чжаожэнь.
Лю-гуйфэй подняла голову и некоторое время пристально смотрела на неё, прежде чем сказать.
— Каким это глазом Чжаожэнь чжан-гунчжу увидела, что мне весело?
Чжан-гунчжу Чжаожэнь запнулась от неожиданности и лишилась дара речи. Е Ли в глубине души тихо вздохнула, безмерно завидуя прямолинейному характеру Лю-гуйфэй. К сожалению, далеко не у каждого было право на подобную прямоту. Если бы император не оберегал и не баловал её, то с таким нравом, как у Лю-гуйфэй, она вряд ли долго прожила бы во дворце, даже обладая самым лучшим происхождением. Видя, что чжан-гунчжу Чжаожэнь молчит, а лицо её потемнело от гнева, Лю-гуйфэй, казалось, пришла в доброе расположение духа. Она высокомерно уставилась на сидевшую напротив и произнесла.
— Разве Чжан-гунчжу не спрашивала, о чём я говорила с Дин-ванфэй? Я сказала, что раз уж Дин-ванфэй не сведуща в искусстве владения мечом, то, почему бы мне не составить компанию Гунчжу Линъюнь и не обменяться опытом?
— Гуйфэй! — императрица неодобрительно нахмурилась.
Лю-гуйфэй, однако, не обратила внимания, лишь холодно взглянула на гунчжу Линъюнь.
— Гунчжу, что скажете?
Хотя гунчжу Линъюнь пробыла в столице недолго, это не мешало ей знать, что Лю-гуйфэй самая любимая наложница императора Восточной Чу. Ни в коем случае она не стала бы вступать в схватку с Лю-гуйфэй. Не говоря уже о победе или поражении, если бы она случайно ранила Лю-гуйфэй, то в случае разбирательства со стороны императора Восточной Чу она определённо оказалась бы в невыгодном положении, ведь они всё ещё находились на землях Восточной Чу.
— Только что Линъюнь лишь пошутила с Дин-ванфэй. Линъюнь молода и неразумна, как смеет она поднимать руку на Гуйфэй-няннян?
— Довольно, Гуйфэй. Гунчжу Линъюнь просто проявила ребячество, к тому же она не знала, что Дин-ванфэй не владеет мечом, и вовсе не собиралась намеренно оскорблять нашу Великую Чу, — бесстрастно произнесла императрица.
Выражение её лица стало необычайно решительным и не терпящим возражений. То, что Лю-гуйфэй в своём звании заступилась за Дин-ванфэй, могло обернуться как благом, так и бедой. Тем более что в кругах знати не было секретом то, что в прошлом, до входа во дворец, Лю-гуйфэй была влюблена в Дин-вана. Всё, что требовалось от императрицы, это найти подходящее оправдание для поступка Лю-гуйфэй.
Поговорив с императрицей ещё некоторое время, поскольку до начала дворцового пира было ещё рано, императрица предложила титулованным дамам прогуляться в Императорском саду. Те поблагодарили за милость и, распрощавшись с императрицей, направились в сад. Перед уходом Лю-гуйфэй была задержана императрицей. Стоило им покинуть дворец Фэндэ, Хуа Тяньсян тут же подошла к Е Ли и, улыбнувшись, произнесла.
— Приветствую Дин-ванфэй!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
