Му Ваньяо вскинула взгляд к пустоте:
— Просто возмести мне ущерб, а бить тебя мне лень. Разве у меня руки не заболят?
Заметив нежность за её надменностью, Янь Шан едва заметно улыбнулся. Он тихим голосом спросил Дянься, куда именно пришёлся удар. Му Ваньяо и сама забыла, потому что ей было совсем не больно. Но она принялась наугад тыкать пальцем в свои щёки, приговаривая: «Здесь, здесь и вот тут тоже».
Как бы то ни было, всё лицо болело.
Возможно, завтра оно опухнет.
Янь Шан проявил безграничное терпение. Извинившись за дерзость, он вышел за льдом, завернул его в платок и принялся прикладывать к её лицу. Му Ваньяо попятилась, не желая принимать помощь, но Янь Шан сказал, что платок его собственный и чистый, а не тот, которым пользовались другие нянцзы в этом заведении.
Он придерживал её лицо ладонью, почти обнимая её, и осторожно обтирал её кожу платком.
Он понимал, что она просто придирается, но ничего не говорил.
Заметив, что Му Ваньяо сильно клонит в сон — стоило ей сказать пару слов, как она тут же прикрывала рот ладонью и зевала, — Янь Шан стал ещё мягче:
— Дянься, идите спать. Я подежурю снаружи и сам дождусь известий. Вы и так слишком много хлопотали ради меня, мне право слово неловко.
Му Ваньяо и вправду едва держалась на ногах.
Пошатываясь, она поднялась:
— Ладно, пойду прилягу. Ты стой снаружи и никого не впускай.
Она не забыла пригрозить:
— Больше всего на свете бэньгун ненавидит, когда кто-то видит её спящей. Если ты…
Янь Шан ответил:
— Дянься может быть спокойна.
Му Ваньяо обернулась и взглянула на него. Он стоял у свечи, статный и изящный, точно нефритовый бамбук.
Му Ваньяо поджала губы, и в её сердце почему-то разлилась нежность. Не говоря больше ни слова, она скрылась за ширмой и легла в постель.
А должен ли Янь Шан спать этой ночью или он собирается продержаться до утра — принцесса Даньян даже не подумала об этом позаботиться.
На рассвете забили барабаны.
С надвратной башни главных ворот дворца Тайцзигун раздался первый удар, возвещающий утро, и грохот, перекатываясь от центральной башни к окраинам, разошёлся по городу волнами.
Барабаны пробили три тысячи раз, и под этот грохот поочерёдно открылись ворота императорского дворца, имперского города и жилых кварталов. Одновременно с этим зазвонили утренние колокола более чем в сотне храмов.
Дождь, ливший всю ночь, давно прекратился. Под звуки трёх тысяч ударов и лучи солнца весь Чанъань пробудился ото сна.
Начался новый день. На улицах и рынках снова забурлила жизнь, стало шумно и многолюдно.
Му Ваньяо распахнула окно и, стоя на втором этаже в одном из заведений Южного переулка в Бэйли, окинула взором ожившую, полную сил Великую Вэй. Такой процветающий и шумный Чанъань пробуждал гордость в сердце каждого жителя империи.
Именно этот Чанъань так не хотел покидать Фэн Сяньюй; о нём же и она, принцесса, выданная замуж ради мира, мечтала дни и ночи, стремясь вернуться.
Раздался стук в дверь. Му Ваньяо небрежно отозвалась, и вошёл Фан Тун.
Фан Тун негромко доложил:
— Дянься, прошлой ночью Фэн-лан посетил резиденцию старшей принцессы. На рассвете старшая принцесса лично отправилась в имперскую канцелярию. Похоже, список будет изменён обратно.
— Где Янь Шан? — спросила Му Ваньяо.
Фан Тун ответил:
— Поскольку нужно было идти смотреть списки, второй молодой господин Янь дождался моего возвращения и сразу ушёл. Перед уходом он распорядился, чтобы для Дянься приготовили завтрак, и уже всё оплатил. Желаете ли вы сейчас спуститься и поесть?
Му Ваньяо усмехнулась, и в её голосе зазвучала ирония:
— О? А я-то думала, раз он вчера был таким невозмутимым, то ему всё равно на результаты. Оказывается, он всё же волнуется?
Принцесса обернулась и кивнула Фан Туну:
— После завтрака отправимся во дворец. Подождём, когда Фухуан закончит утренний приём, и засвидетельствуем ему почтение. Сегодняшнее оглашение списка — дело тонкое, мне стоит держаться в стороне, так что смотреть не пойду. Однако, каков бы ни был результат, не забудьте мне доложить.
Фан Тун, разумеется, подтвердил готовность исполнить приказ. Он подал завтрак, после чего они вдвоём тайком вышли через заднюю дверь и встретились с Чуньхуа и другими слугами, которые всю ночь прождали у ворот квартала Бэйли. Сев на коней, принцесса Даньян в сопровождении пышной свиты величественно направилась во дворец.
К месту оглашения результатов кэцзюй уже стекались бесчисленные учёные мужи.
Когда Янь Шан прибыл туда, там было не протолкнуться. Не только литераторы ждали появления списка — повсюду стояли повозки влиятельных и богатых семей, желающих первыми узнать, кто в этом году смог достичь степени цзиньши.
Каждый талантливый выпускник, сумевший сдать экзамены, ценился на вес золота, и за них разгоралась борьба между знатными родами. Если кто-то из юношей приглянулся, его могли тут же увлечь за собой, чтобы договориться о помолвке или даже свадьбе.
Такое поветрие называли «ловлей зятьёв под списком»1.
За те полмесяца, что Янь Шан проучился в Тайсюэ, он обзавёлся множеством знакомств. Пока он шёл сквозь толпу, он то и дело обменивался приветствиями, демонстрируя такое дружелюбие, что Вэй Шу, в одиночестве сидевший в винной лавке напротив места для объявлений, долго и пристально наблюдал за ним.
- Ловля зятьёв под списком (榜下捉婿, bǎng xià zhuō xù) — обычай времён династий Тан и Сун, когда влиятельные семьи выбирали мужей для своих дочерей среди успешно сдавших государственные экзамены прямо в день оглашения имён победителей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
