Раз рана затянулась, Фан Тун, как и полагалось, отправился к принцессе отметиться на службе.
Когда Фан Тун приветствовал принцессу, Му Ваньяо, прислонившись к пинцзи1, сидела за деревянным столом и смотрела, как служанка Чуньхуа прибирает её книги.
Чуньхуа взглянула на моросящий за окном дождь и с тревогой спросила принцессу:
— Нянцзы, уже несколько дней льёт дождь, само небо преграждает нам путь. Неужели мы и вправду задержимся в Линнани, чтобы навестить Ли-гун?
То, о чём говорила Чуньхуа, и было целью принцессы Даньян, ради которой та проделала путь в тысячи ли до самой Линнани, — навестить дядю Му Ваньяо, Ли Чжи, занимавшего ныне пост начальника уезда Наньхай.
Кончина императрицы означала, что её родной клан Ли проиграл в противостоянии с императором. Вся семья вернулась в Цзиньлин, а самого способного из них — брата покойной императрицы и дядю Му Ваньяо — император и вовсе сослал в эти дикие глухие края, в Линнань.
Служанки на сердце чувствовали неладное: императрица почила, род Ли покинул Чанъань, и если принцесса с таким размахом явится навестить Ли Чжи, не вызовет ли это подозрений у Бися?
Му Ваньяо лениво произнесла:
— Не беспокойся. Я вернулась в Чанъань после смерти прежнего мужа, и в нынешних обстоятельствах, если бы я совсем не заботилась о дяде, а-фу как раз и начал бы меня подозревать. Если я приеду повидаться с дядей, а-фу, чего доброго, ещё и сочтёт меня почтительной дочерью, которая не забывает своих корней.
Услышав это, Чуньхуа погрузилась в раздумья, а в её взгляде промелькнула печаль.
Она лучше всех знала, как нелегко принцессе далось возвращение в Чанъань, а теперь, чтобы развеять подозрения Бися, ей приходится проделывать путь в тысячи ли до Линнани ради встречи с Ли-гун… Принцесса ведь тоже «золотая ветвь и нефритовый лист», отчего же Бися так с ней поступает?
Раньше всё было иначе.
«Раньше император и Сяньхоу не относились так к принцессе», — тихо подумала она.
Младшая дочь императора, принцесса Даньян, до пятнадцати лет была самой любимой дочерью императора и императрицы.
В ту пору императрица была ещё жива, и император смотрел на Му Ваньяо с безграничной любовью.
Каждый год на день рождения Му Ваньяо её августейший отец собственноручно мастерил для неё шпильки и переписывал книги, а её августейшая мать сама растирала притирания для лица и рук, румяна и белила.
Подаренные отцом шпильки были самых разных видов: от птиц и насекомых до цветов — совсем как живые. Румяна и белила от матери заполняли всю её опочивальню, и их ярким краскам многие завидовали…
Снаружи внезапно донеслись громкие споры и плач, вырвавшие Му Ваньяо из воспоминаний.
Му Ваньяо вскинула бровь.
Находившаяся подле неё Чуньхуа заволновалась, зная, что принцесса терпеть не может, когда её тревожат.
— Рабыня выйдет посмотрит, — сказала Чуньхуа.
Му Ваньяо промолчала. Когда Чуньхуа ушла, она принялась перелистывать разложенные книги, гадая, есть ли среди них те редкие тома, что когда-то подарил ей отец… Пока она блуждала в своих мыслях, послышались торопливые, встревоженные шаги возвращающейся Чуньхуа.
Му Ваньяо подняла голову.
Она увидела, что лицо прекрасной служанки побледнело, а во взгляде читалось отчаяние.
Чуньхуа с глухим стуком упала на колени перед Му Ваньяо и дрожащим голосом произнесла:
— Нянцзы, это рабыня не уследила за людьми… Румяна и белила в привезённых нами сундуках — тот самый ящичек со снадобьями для лица и рук, что когда-то подарила принцессе Сяньхоу, — по какой-то причине промокли под дождём, испортились и теперь совершенно не годны…
Му Ваньяо резко встала.
— Кто это сделал? — сурово спросила она.
Чуньхуа пролепетала:
— Слуги говорят, это люди из рода Янь…
Не дав служанке договорить, Му Ваньяо холодно усмехнулась. Она стремительно направилась к выходу и, проходя мимо стража, одним движением выхватила меч с пояса Фан Туна.
Услышавший о случившемся и поспешно пришедший второй молодой господин Янь, Янь Шишэн, стоял под зонтом под дождём и внезапно поднял глаза —
Он увидел, как из дома вышла юная дева с мечом в руке; полы её одежд развевались, поднимая брызги дождя, а сама она дышала яростной жаждой убийства!
- Пинцзи (凭几, píngjī) — старинный китайский предмет мебели в виде узкого высокого столика, служивший опорой для рук или спины при сидении на полу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
