Убедившись, что с Янь Шаном всё в порядке, Му Ваньяо больше не заботило, чем он собирается заняться. Прижимая к себе две глиняные фигурки, она покинула это место и отправилась в своё поместье. Сидя в повозке, она то и дело разглядывала игрушки, не в силах выпустить их из рук.
В ближайшие дни Му Ваньяо предстояло хлопотать над подготовкой к торжественной церемонии. Времени оставалось совсем мало, и ей приходилось отдавать этому все свои силы.
Разумеется, находились и те, кто был недоволен тем, что Му Ваньяо доверили проведение дворцового пира в честь торжества, и втайне обсуждали это.
Когда ван-е Цзинь вошёл во дворец навестить свою мать, Сянь-фэй-няннян, он услышал её жалобы на то, что Му Ваньяо перешагнула через жертвенные сосуды, чтобы заменить повара1.
Закончив бранить Му Ваньяо и видя, что ван-е Цзинь остаётся безучастным, Сянь-фэй сердито добавила:
— Ты только посмотри, и Тайцзы-дянься, и Цинь-ван-е усердно трудятся ради церемонии. Почему же ты ни за что не борешься? С трудом удалось добиться того, чтобы Гуйфэй заперли под домашним арестом. Я хотела выхлопотать тебе дело с дворцовым пиром, чтобы ты мог показать себя перед Бися… Но почему тебе самому всё равно?
— Мне действительно всё равно, — ответил ван-е Цзинь.
Он опустил глаза и продолжил:
— В последнее время я переписываю «Канон сыновней почтительности» и глубоко проникся им. Фухуан изнурён заботами, мой старший и третий братья и так заставляют его много трудиться. Разумеется, мне следует избавить Фухуана хотя бы от части беспокойств о сыне. Если А-нян так скучно, почему бы вам не заняться переписыванием книг вместе со мной?
— Так ты, значит, советуешь мне стать такой же бездельницей, как ты? — возмутилась Сянь-фэй.
— В совершенствовании своего нрава и воспитании духа нет ничего плохого, — отозвался ван-е Цзинь.
Сянь-фэй сердито уставилась на него. Всё же она была его матерью, и ван-е Цзинь не мог совсем не открыться ей. Он наклонился к её уху и прошептал:
— А-нян, не спешите. Фухуан любит добродетельных государей, любит тех, о ком идёт добрая слава среди народа… Разве я содержусь в Министерстве работ не ради поддержки простых людей? Иначе зачем бы мне, при всех моих способностях, держаться за это министерство, которое считается последним среди шести ведомств? В «Шаншу» сказано об Императоре Яо: «Он был почтителен, просвещён, совершенен, мудр и мирен. Был искренен, почтителен и умел уступать. Его свет озарял четыре предела, достигая небес и земли. Он взрастил великую добродетель, дабы сблизить девять колен рода. Когда же девять колен стали жить в ладу, он навёл порядок среди народа. И когда народ стал просвещённым, наступило согласие меж десятью тысячами государств». Тафу обучал меня этой главе с малых лет. Порой, когда Фухуан проверял мои познания, он подолгу смотрел на этот свиток, не перелистывая. Тогда я и догадался, что он придаёт этой главе огромное значение. И хотя сам Фухуан не таков, он глубоко чтит Императора Яо. Фухуан за всю свою жизнь вдоволь насмотрелся на людей коварных и честолюбивых. Будучи сам властным и решительным, он ещё больше ценит тех, кто честен, послушен, прост и прямодушен. Разве не ради этого я старался все эти годы?
Сянь-фэй на мгновение поддалась его доводам, но в душе всё ещё сомневалась. Какого наследника желал видеть Бися — это были лишь догадки её сына. Можно ли на них полагаться? Если верить ван-е Цзиню, то Бися не важна чистота крови или амбиции. Ему не нужны ни выдающийся ум, ни ратные подвиги. В таком случае из трёх принцев Бися меньше всего должен любить Тайцзы… Однако не было заметно, чтобы император как-то ограничивал Тайцзы.
Ван-е Цзинь горько усмехнулся:
— Это лишь мои догадки. Но раз уж они возникли, нужно идти выбранным путём до конца. Бросить всё на полпути — худшая из ошибок.
Сянь-фэй долго молчала, прежде чем сказать:
— Но если ты всем сердцем желаешь следовать путём смирения и уступок, то, долго притворяясь таким человеком, ты и впрямь станешь им и не сможешь вернуться к прежнему себе. Притворный святой, отрезав себе все иные пути, кроме пути святости, уже не сможет совершить ничего иного… Хорошо ли это на самом деле?
— Сейчас я уже не могу о многом заботиться, — бесстрастно ответил ван-е Цзинь. — Оба моих старших брата имеют свои достоинства, и если я хочу превзойти их, то иного выхода у меня нет.
— Неужели ты и вправду веришь, — прошептала Сянь-фэй, — что если будешь просто сидеть сложа руки, этот трон сам свалится тебе на голову?
Ван-е Цзинь промолчал, подумав про себя, что, возможно, он и в самом деле свалится.
Улыбнувшись, ван-е Цзинь сменил тему:
— Через пару дней я велю Чуньхуа прийти во дворец поклониться А-нян. Лекари говорят, что она носит мальчика, думаю, так оно и есть.
При упоминании о потомстве Сянь-фэй повеселела, но в её глазах всё же мелькнула тревога:
— То, что Чуньхуа забеременела — это хорошо, но почему от твоей супруги до сих пор нет вестей? Неужели она бесплодна? Нужно найти кого-нибудь, чтобы её осмотрели.
— Ванфэй и так приходится нелегко, — возразил ван-е Цзинь. — Она принесла в наше поместье статуи Будды, и теперь там целыми днями всё в дыму от её молитв. Ей и без того тяжело, не нужно А-нян торопить её с рождением детей.
Услышав, как сын заступается за жену, Сянь-фэй помрачнела. Свекрови от природы не ладят с невестками, даже в императорской семье.
— Что за речи? — возмутилась Сянь-фэй. — Разве я не пекусь о её детях и её положении? Я всё сердце извела заботами о вас, а ты попрекаешь меня тем, что я надоедлива?
- Перешагнуть через жертвенные сосуды, чтобы заменить повара (越俎代庖, yuè zǔ dài páo) — образное выражение, означающее вмешательство в чужие дела или превышение своих полномочий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
