Этот чиновник стоял ошеломлённый, глядя, как новобрачные направляются к ярко освещённым свечами покоям. Им ещё предстояло поднести вино отцу фума… Чиновник вдруг усмехнулся, на душе у него было и тоскливо, и ясно, и даже немного досадно.
Он покачал головой и пробормотал про себя:
— Любопытно.
Затем супруги совершили жертвоприношение, выпили из разделенной чаши хэцзинь1 и отведали мяса из одного сосуда. Так, со всеми обрядами, этот брак наконец свершился!
Янь Шана позвали к гостям, чтобы он составил им компанию за вином, а Му Ваньяо осталась сидеть в комнате одна.
В переднем дворе домочадцы рода Янь помогали принцессе и фума принимать гостей. В этой суматохе Янь Сяочжоу наткнулась на кого-то. Она обернулась, и этот человек придержал её за плечи. Она уже собиралась поклониться в знак благодарности, но он, удерживая её, слегка сжал её плечи — крайне дерзкий поступок.
При мерцающем свете свечей, внезапно столкнувшись лицом к лицу не на тайном свидании, Янь Сяочжоу подняла голову и увидела, что это Ян Сы.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Ян Сы.
Янь Сяочжоу улыбнулась, прищурив глаза; она давно знала, что они встретятся. Только она собралась ответить, как сзади раздался зычный голос её третьего старшего брата:
— Сяо Чжоу, тебя второй старший брат ищет…
Янь Сяочжоу отозвалась, а Ян Сы опешил и вскинул брови с нескрываемой радостью:
— Так ты — мэймэй Янь-эр? А Яо-Яо лгала мне, будто у Янь-эр нет мэймэй. В её словах нет ни капли правды…
Янь Сяочжоу покраснела и улыбнулась. Она отвесила глубокий поклон, присев в реверансе, и поспешно ушла. Ян Сы заворожённо смотрел ей вслед. Подошедший сзади тайцзы взглянул на него с недовольством.
Тайцзы нахмурился: неужели богиня из снов Ян Сы — это мэймэй Янь Шана? Как такое возможно?
Семья Цзинь-вана тоже присутствовала на свадебном пиру. Чуньхуа следовала за Цзинь-ваном и его ванфэй, стараясь быть «человеком-невидимкой» и не злить их сегодня.
Во время пиршества, пока Цзинь-ван и Цзинь-ванфэй беседовали с чиновниками, прибывшими со всех сторон, игравшие внизу дети куда-то пропали. Чуньхуа услышала, что её сын вместе с сыном Цзинь-ванфэй, воспользовавшись неразберихой, убежали куда-то играть, и невольно занервничала. Побоявшись, что Цзинь-ванфэй позже станет её попрекать, она, не тревожа служанок, сама тихо покинула место пира, чтобы найти детей.
Чуньхуа прекрасно знала поместье принцессы, и провожатые ей были не нужны. Хотя из-за свадьбы здесь всё изменилось, повсюду виднелись знакомые черты, вызывая у неё чувство отрешённости. Она шла вдоль берега пруда в заднем саду, вполголоса выкликая имена своего сына и сына Цзинь-ванфэй, тревожась, как бы эти сорванцы не натворили бед.
В темноте, вдали от гостевых мест, она заметила седовласую женщину, растерянно стоявшую у камышей на берегу, и из добрых побуждений подошла спросить, не нужна ли помощь.
Увидев её приветливое и доброе лицо, женщина поспешно схватила её за руку и взмолилась:
— Эта нянцзы, старая женщина вышла по нужде, да вот только не может найти дорогу назад. Не могла бы ты помочь…
Чуньхуа мягко улыбнулась. Подумав, что дети из поместья принцессы никуда не денутся, она решила сначала проводить старушку обратно к гостям. Её готовность помочь вызвала у пожилой женщины безмерную благодарность.
Чуньхуа удивилась: сегодня на пиршестве собрались сплошь высокопоставленные особы, но эта старушка совсем не походила на знатную даму… Может, родственница второго молодого господина Янь? Но ведь его мать давно почила. Кто же тогда эта лаофужэнь?
В душе Чуньхуа зародились сомнения, но вслух она спрашивать не стала. Заметив, что лаофужэнь робеет и нервничает, она старалась говорить на отвлечённые темы, чтобы та расслабилась. Но не успели они дойти до столов, как им навстречу торопливым шагом вышел суровый мужчина средних лет, явно кого-то искавший.
Чуньхуа подумала, что женщина — его мать, но тут мужчина негромко отчитал её:
— Ты не смей бродить где попало! Янь Цзымэй по доброте душевной тайно привёл нас к принцессе, чтобы мы хоть краешком глаза взглянули на Вэньцзи. Если тебя обнаружат, как тогда роду Янь оправдываться перед людьми?
Старушка выпустила руку Чуньхуа и стала посыпать голову пеплом, извиняясь перед мужчиной. Тот взглянул на Чуньхуа и с колебанием отвесил поклон:
— Это моя фужэнь. Благодарю за помощь, нюйлан. И покорно прошу тебя не рассказывать посторонним о нашей встрече.
Лицо Чуньхуа побледнело, она не сводила глаз с этой пары.
Виски мужчины были подёрнуты инеем, а волосы его фужэнь и вовсе стали белыми как снег. На первый взгляд их можно было принять за мать и сына, но они были супругами… И они произнесли имя «Вэньцзи».
Лю Вэньцзи.
Это родители Лю Вэньцзи.
Среди сияния огней, аромата вина и шума пиршества Чуньхуа застыла, глядя на этих поддерживающих друг друга людей среднего возраста. Она смутно пыталась отыскать в их чертах тень Лю Вэньцзи, но зрение затуманилось. Супруги удалились, а Чуньхуа, закрыв лицо руками, опустилась на землю.
Сердце переполняли горечь и стыд. Те годы не прошли бесследно, и их уже не вернуть. Слёзы нежданно покатились из глаз, когда в памяти всплыло прошлое и былой смех —
А те двое уже совсем поседели!
— Ванфэй, у тебя какие-то трудности? Что ты здесь делаешь на коленях?
Услышав голос дворцового евнуха, Чуньхуа подняла голову. Сквозь пелену слёз она увидела, что за спиной евнуха стоит холодный Лю Вэньцзи. Он равнодушно смотрел на неё, словно на совершенно незнакомого человека.
- Выпить из разделенной чаши хэцзинь (合卺, héjǐn) — свадебный обряд, в котором новобрачные пьют вино из двух чаш или половинок плода тыквы-горлянки, соединенных красной нитью, что символизирует союз двух душ. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
