Принцесса Юйян слегка замерла в оцепенении, выражение её лица застыло. Спустя мгновение она с трудом проговорила:
— Всё это было уже очень давно…
Му Ваньяо наклонилась к ней. Её ослепительная и величественная красота заставила принцессу Юйян отпрянуть, ей стало трудно дышать. Голос Му Ваньяо звучал хрипло, искушая её:
— Ты сама живешь, вечно терпя обиды, и в то же время завидуешь мне и уговариваешь меня прозябать в такой же горечи, как и ты. Цзецзе, твой опыт ко мне неприменим. Ты считаешь, что после свадьбы Янь Шан перестанет относиться ко мне так же преданно, как прежде. Но это не так. Только после свадьбы он по-настоящему станет считать меня своим близким человеком… Ты и представить не можешь, каких трудов мне стоило заполучить его, и не знаешь, как безопасно чувствуешь себя, когда занимаешь место в его сердце. Я не стану жить по твоему подобию и приму любой исход, будь он хорошим или плохим.
Принцесса Юйян лишилась дара речи, её лицо залила краска. Тот свет упорства в глазах Му Ваньяо был ей непонятен. И то, к чему стремилась Му Ваньяо, она тоже не понимала. Она одновременно и восхищалась, и завидовала. Увидев в глазах мэймэй отблеск собственных безобразных желаний, она внезапно устыдилась, вскочила и собралась уходить.
Принцесса Юйян быстрым шагом вышла из покоев принцессы. Она шла так стремительно, что у самого дверного занавеса столкнулась с Янь Шаном.
Она оторопела, и не успела она прийти в себя, как Янь Шан отступил на три шага назад и поклонился ей. Этот фума принцессы Даньян был словно нефритовое дерево на ветру; праздничное свадебное одеяние лишь подчеркивало его облик: лицо его было подобно чистому нефриту, а взор ясен. Его глаза смотрели кротко и чисто; принцесса Юйян заколебалась, гадая, не слышал ли он их разговор с Му Ваньяо.
Однако на лице Янь Шана не отразилось ни тени смущения, и принцесса Юйян, неловко улыбнувшись, ушла.
Янь Шан всегда был безупречно вежлив. Он провожал принцессу Юйян взглядом, пока её фигура не скрылась за поворотом галереи, и лишь тогда отвел глаза и, приподняв занавес, вошел в дом.
Му Ваньяо еще мгновение назад слышала его разговор со своей четвертой цзецзе, поэтому его появление не стало для неё неожиданностью.
Она всё еще не сняла праздничный наряд и выглядела как новобрачная. Сидя на тахте, она своими окрашенными соком бальзамина пальцами очищала плод османтуса, валявшийся на кровати. Му Ваньяо устремила на него взор, подобный мерцанию осенних волн1, и изумленно спросила:
— Разве ты не должен предлагать тосты в переднем дворе? Почему ты вернулся?
Янь Шан остановился у порога, не приближаясь, и какое-то время пристально смотрел на неё. Увидев, что она спокойна и даже в настроении лакомиться османтусом, он слегка улыбнулся и тихо произнес:
— Я слышал, как они твердили: «поскорее родить благородного сына», «множества детей и внуков», и испугался, что тебе будет неприятно это слушать. Я боялся, что после моего ухода женщины окружат тебя и примутся без конца повторять это. Я забеспокоился и решил вернуться, чтобы проведать тебя.
Он перевел взгляд на скорлупу в её руках и вздохнул:
— Похоже, я зря тревожился. На тебя это совсем не повлияло.
Му Ваньяо подняла глаза и замерла, глядя на него. В её глазах промелькнул огонёк, и она разжала пальцы, бросив скорлупу. Она спустилась с тахты и подошла к нему; её взгляд был полон нежности:
— С чего бы мне принимать это близко к сердцу? Я слышу подобное уже много лет и буду слышать впредь. Я уже говорила: если ты не возражаешь, то и я не буду, и больше не стану терзаться из-за этого. Ты думал, я просто бросаю слова на ветер?
Янь Шан горько усмехнулся:
— Это я напридумывал лишнего. Раз ты в порядке, тогда я…
С этими словами он собрался откланяться и вернуться в передний двор, но подошедшая Му Ваньяо схватила его за запястье. Она сказала:
— Раз уж вернулся, зачем идти обратно? Не ходи. Неужели в брачную ночь ты должен составить компанию им?
Лицо Янь Шана мгновенно вспыхнуло, и он проговорил:
— Что за вздор ты опять несешь?
Му Ваньяо подтолкнула его:
— Неважно. В любом случае, я не позволю своему мужу, который совсем не умеет пить, идти и выпивать с другими, чтобы потом получить обратно пьяного супруга.
Она прильнула к его воротнику и легонько принюхалась. Кадык Янь Шана дернулся, он невольно выпрямил спину, чувствуя, как кровь закипает от этого мимолетного жеста. Она же с самым невинным видом подняла на него голову и улыбнулась:
— Запаха вина почти нет, значит, ты не пьян. Вот и славно. Скорее иди умываться.
Янь Шан, догадавшись, с какой целью она так пылко подгоняет его пойти помыться, почувствовал, как всё его лицо горит огнем. Ему хотелось задержать свою молодую жену и поговорить с ней немного, но, сколько бы он ни старался, он не смог выдавить ни слова. В душе он сокрушался из-за того, насколько слаба его стойкость перед ней, но Му Ваньяо уже выталкивала его в комнату для омовений.
Когда Янь Шан вернулся в покои принцессы, он уже снял свадебное одеяние и переоделся в повседневную одежду. На самом деле служанки сразу подали ему чжунъи, но он посчитал это слишком вольным, будто он сгорал от нетерпения приступить к… поэтому дождался, пока его облик не станет безупречно опрятным, и лишь тогда снова открыл дверь в покои принцессы.
Му Ваньяо, находившаяся во внутренних покоях, услышав шум, громко крикнула:
— Закрой дверь!
Янь Шан вошел во внутренние покои и, увидев Му Ваньяо, слегка замер. В то время как он был одет с иголочки, его молодая жена выглядела иначе. Она, очевидно, тоже совершила омовение; её мягкие черные волосы были лишь наполовину подколоты шпилькой, и пряди спускались ниже поясницы.
- Взор, подобный мерцанию осенних волн (盈盈秋波, yíng yíng qiū bō) — китайский фразеологизм, описывающий ясный, чистый и чарующий взгляд красавицы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
