Му Ваньяо посмотрела на Янь Шана: — Хм.
Янь Шан: — Что Дянься хочет сказать?
Му Ваньяо взглянула на него и лениво произнесла: — Ничего. Просто подумала, что твое лицо действительно полезно в делах.
Та нянцзы явно указала им дорогу лишь потому, что Янь Шан был хорош собой, а затем от смущения захлопнула окно. То, что Янь Шан мог заставить покраснеть даже женщину из квартала «цветов и тумана»… в этом был весь он.
Янь Шану оставалось лишь притвориться, что он не заметил насмешки в словах Му Ваньяо.
Пройдя половину пути, Му Ваньяо снова спросила: — Часто здесь бываешь?
Янь Шан беспомощно ответил: — Я только недавно прибыл в Чанъань, едва успеваю учиться. Дянься и впрямь считает, что я из тех, кто любит посещать подобные места?
Му Ваньяо несколько мгновений пристально смотрела на него: — Действительно, не похож.
Она небрежно продолжила: — Другие приходят сюда ради удовольствий, ты же кажешься тем, кем другие желали бы насладиться. Хм, я ошиблась на твой счет.
Фан Тун, стоявший рядом, сдерживал смех, а Янь Шану оставалось лишь сделать вид, что он ничего не слышал.
Они вошли в павильон Мисян, где их уже ждал человек, крепко связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту. Брошенный в темной комнате, он пребывал в крайнем смятении.
Когда Фан Тун зажег свечу и вынул кляп у него изо рта, пленник поднял голову. Увидев вошедших Му Ваньяо и Янь Шана, он на миг замер, но затем, вопреки ожиданиям, успокоился.
Этим человеком был, разумеется, Фэн Сяньюй, которого Фан Тун схватил заранее.
Этим вечером Фэн Сяньюй в одиночку напивался в Бэйли и сам не понял, как его оглушили. Теперь стало ясно: Янь Шан пришел свести с ним счеты.
Му Ваньяо села и окинула Фэн Сяньюя взглядом — он и вправду был недурен собой.
Она холодно произнесла: — Тебя связали, чтобы ты помог в одном деле. До рассвета ты должен постучать в двери старшей принцессы и любым способом заставить мою тетю вернуть списки в прежний вид. Звание таньхуа не твое, и тебе оно точно не достанется.
Сидя на полу, Фэн Сяньюй, поначалу напуганный, теперь в ярости рассмеялся: — Как легко говорит принцесса Дянься. Разве я в силах повлиять на помыслы старшей принцессы Дянься?
Му Ваньяо безразлично ответила: — Поэтому у тебя есть следующие несколько часов. Я лишь хочу увидеть нужные мне имена, когда вывесят списки.
Фэн Сяньюй: — А если я откажусь?
Янь Шан сказал: — Посмотри, кто она.
Он подал знак Фан Туну. Под удивленным взглядом Фэн Сяньюя Фан Тун вышел и спустя мгновение втащил крупную поцзы с кляпом во рту, бесцеремонно бросив ее на пол. Увидев эту поцзы, Фэн Сяньюй мгновенно запаниковал.
Он не смел смотреть на принцессу Даньян, и его полный ненависти взгляд, подобно ядовитой змее, впился в Янь Шана: — Янь Сучэнь!
Когда у поцзы вытащили кляп, она в ужасе рухнула на колени и принялась неистово бить поклоны: — Кэгуань, я всё скажу, ничего не утаю, только не убивайте меня! Этот Фэн-лан три года назад спас жизнь старухе, и с тех пор старуха помогала Фэн-лану в делах. Два дня назад Фэн-лан велел мне вывезти его дочь из Чанъаня, и я через людей втайне сделала это для него…
Привыкшая вращаться среди людей всех мастей, она сразу поняла по ослепительной красоте сидящей девушки в длинном платье, по статной и суровой выправке стражника подле нее и по облику юного ученого, подобному ароматному ирису и яшмовому древу1, что с такими людьми ей не совладать.
А раз так, она, естественно, выложила всё.
Она продолжала бить поклоны Фэн-лану, причитая: — Фэн-лан, виновата старуха перед тобой! Но старухе тоже жизнь дорога, они забрали мою внучку, у меня не было иного выхода…
Фэн Сяньюй пришел в ярость: — Янь Сучэнь, как ты можешь быть столь подлым! Зачем впутывать невиновных?!
Янь Шан проигнорировал его обвинения и лишь мягко произнес: — Люди уже отправлены за город под покровом ночи, чтобы по указаниям этой данян найти твою дочь. Если до рассвета список не будет изменен, возможно, ты больше никогда ее не увидишь.
Услышав это, Му Ваньяо удивленно взглянула на Янь Шана: «А? Разве кто-то посылал людей искать его дочь?»
Она посмотрела на Фан Туна, и тот в замешательстве покачал головой.
Му Ваньяо всё поняла: «О, Янь Шан снова лжет».
Связанный Фэн Сяньюй, сидя на полу в беспорядке, с растрепанными волосами, в упор смотрел на Янь Шана. Видя, что при всей своей внешней мягкости тот способен на такую жестокость, он почувствовал, как сердце его леденеет.
Он сменил гнев на мольбу и взмолился: — Янь-эр, Янь-эр! Мы ведь были друзьями, я никогда не причинял тебе зла, зачем же ты загоняешь меня в угол? Ты еще так молод, тебя поддерживает сама принцесса Даньян, почему бы тебе не отпустить меня в этот раз? Если ты пощадишь меня сейчас, в следующем году, быть может, сам станешь чжуанъюанем!
— Разве чжуанъюань не лучше таньхуа? Почему ты вцепился именно в это звание и споришь со мной?!
Янь Шан спокойно смотрел на него.
Видя его столь жалкое состояние, Янь Шан ощутил тень жалости. Он медленно произнес: — Я не собирался бороться с тобой за звание таньхуа, это ты настоял на соперничестве. Если бы ты пришел и обсудил всё со мной по-хорошему, если бы сказал заранее, я бы, возможно, помог тебе. Но ты предпочел втереться в доверие к старшей принцессе и отнял то, что по праву принадлежало мне.
— Если теперь я требую справедливости, разве я в чем-то неправ?
- Облик ароматного ириса и яшмового древа (芝兰玉树, zhī lán yù shù) — китайская идиома, описывающая благородную внешность и выдающиеся таланты молодого человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
