В огромной пещере не было ничего, кроме небольшого озера и маленького каменного помоста на нём. Духовная энергия здесь была такой густой, словно вязкая вода. Пусть это и не могло сравниться с такими бессмертными школами, как Уюэтин, подобное всё же встречалось крайне редко.
Это была Обитель Ганьхуа. Спустя шесть лет разлуки здесь ничего не изменилось.
Лифэй осторожно опустила на каменный помост высохшее тело, которое всё это время несла на руках. Вместе с ним из гробницы инородцев она принесла похожую на нефрит плечевую кость — плод прежнего божественного древа цзяньму.
Она долго и молча смотрела на высохший труп старика, черты которого уже невозможно было разобрать, и вдруг медленно, с глубокой привязанностью провела пальцем по его бесформенным очертаниям.
Учитель.
Она и Лэй Сююань пробрались в гробницу инородцев на Утёсе Белого Края и в самой глубине главного зала нашли Цинчэн Сяньжэня, так же запечатанного в хрустальном гробу. Он был одет в самое обычное синее платье, кости выступали одна за другой — зрелище было одновременно пугающим и жалким. Рядом с ним, как и у всех хрустальных гробов, лежала бронзовая табличка с вырезанными на ней двумя иероглифами: «Цинчэн».
С ним обошлись как с телом инородца, выставленным на показ. Так позорно хранили его останки.
Лифэй не помнила, как разбила гроб и вынесла его на руках. Плакала ли она? Кричала? Перед этим печальным и одиноким телом рыдания были бессмысленны. Они лишь давали выход её собственной боли. В конце концов она просто сожгла всю гробницу, но и это было лишь бесполезным выплеском бессилия.
Лифэй смотрела на него, и образ старика в лохмотьях с белой бородой, Бай Сюйлаотоу, таившийся в самой глубине её сердца, становился всё яснее. Несмотря на свои годы и великое мастерство, он всегда вёл себя как ребёнок: любил поиграть, не мог усидеть на одном месте и не умел копить честно заработанные деньги. Он совершенно не понимал, что она — девочка: с самого детства он не купил ей ни сладостей, ни девичьих безделушек. По его вине она выросла грубой, словно мальчишка, и если бы не наставления и упрёки Чжао Минь-шицзе в последние годы, неизвестно, до какой степени дошла бы эта грубость.
Но к своим семнадцати годам почти все жизненные принципы и правила она переняла у него, внимая его незримым наставлениям. То, что Сяо Банчуй сейчас стояла здесь, было лучшим доказательством того, насколько ярким и важным человеком он был для неё.
— Учитель, мы уже дома.
Лифэй бережно, с какой-то горькой радостью обняла страшное иссохшее тело, уткнувшись лицом в его сухую грудь. Семь лет, и вот она снова в этих знакомых объятиях.
Учитель вернулся, Лэй Сююань тоже здесь, они снова в Цинцю. Это воссоединение, которого она так долго ждала, оказалось безмолвным и тоскливым.
Здесь всё для неё началось, пусть же здесь, в Срединных землях, всё и закончится. Цинцю, о котором она грезила дни и ночи: нежно-зелёные горы весной, яростный шум ветра летом, золотые просторы осенью и лютый мороз зимой. Бедная, полная тягот жизнь была временем самого беззаботного счастья. Она видела столько прекрасных снов о том, как представит учителю любимого спутника и друзей, и как вся семья будет жить вместе в Цинцю. Неважно, если они не будут совершенствоваться, неважно, если не проживут сотни лет — лишь бы быть вместе.
Она была именно таким человеком, лишённым великих устремлений. Ей не хотелось становиться непобедимой или совершать нечто потрясающее небо и землю, она предпочла бы быть лишь фоном на картине скромной и тёплой жизни, где те, кого она любит, и те, кто любит её, живут в мире и радости. Этого было бы достаточно для целой жизни.
Но этим мечтам уже никогда не сбыться.
Плоть практикующих не уходит в землю. Лифэй с любовью смотрела на иссохшее лицо учителя. В её ладони вспыхнуло сияние духовной энергии огня, и она уже собиралась применить технику Лихо, чтобы предать тело огню, как вдруг в её голове громом раздался старый голос Жи Яня:
— Девчонка! Сядь, сосредоточься и задержи дыхание! Лао-цзы выходит!
Он прорвал печать?! Как раз вовремя! Выйдя, он ещё успеет в последний раз увидеть учителя!
Лифэй тут же последовала приказу: села, скрестив ноги, и сосредоточилась, затаив дыхание. Духовная энергия непрерывно циркулировала в теле, и постепенно она почувствовала, как из ниоткуда возник мощный вихрь, словно пытающийся пробить макушку и вырваться наружу. Этот поток энергии был совершенно чуждым, она никогда прежде не испытывала ничего подобного. Чем быстрее он вращался, тем стремительнее, повинуясь ему, двигалась её собственная духовная энергия. Казалось, кожа на голове вот-вот лопнет от невыносимой боли.
Внезапно в мозгу раздался оглушительный звон, и острый, бешено вращающийся поток наконец прорвался сквозь макушку, выплескиваясь наружу. Вся Обитель Ганьхуа содрогнулась от мощного колебания духовной энергии. Лифэй не удержалась — её, точно утлую лодчонку в бушующем море, опрокинуло и отбросило в сторону. Она покатилась по земле, и если бы Лэй Сююань не схватил её вовремя, она могла бы вылететь за пределы Обители Ганьхуа.
Духовная энергия металась, гонимая неистовым потоком. Лифэй прикрыла лицо рукавом и, прищурившись, смотрела сквозь щели. Множество кроваво-красных струй энергии сошлись в пустом пространстве пещеры. В тот же миг её окутал незнакомый холод, пронзительный, словно удары мечей и копий. Она невольно вздрогнула.
Постепенно алые потоки слились в огромный сгусток, который стал настолько ярким, что Лифэй не могла больше на него смотреть и зажмурилась.
Неизвестно, сколько прошло времени, пока буря не утихла. Внезапно раздался давно знакомый голос:
— У тебя, мелкий бес, уже и рога выросли! А ну, пошёл прочь от неё, подальше от лао-цзы!
Лифэй быстро открыла глаза и увидела огромного белоснежного Цзювэй Линху, стоявшего посреди пустой пещеры. Девять длинных хвостов призрачно колыхались в воздухе. Кроваво-красная печать на его спине бесследно исчезла. Его глаза, горевшие жутким мертвенно-зелёным светом, сурово уставились на Лэй Сююаня, и в них читалась жажда убийства.
— Жи Янь! — вскрикнула она и бросилась к нему. На этот раз она не пролетела насквозь — её лицо и тело погрузились в густой, благоухающий мех. Крепко обнимая его, она почти всхлипнула: — Ты наконец вышел! Наконец восстановился! Как хорошо!
Один из длинных хвостов Жи Яня тяжело хлопнул её по спине, едва не переломив кости. Его хриплый голос раздался у самого её уха:
— Кто это тут собрался обниматься? А ну отпусти! Тебе смерть пришла к самому изголовью, а ты всё дурью маешься?! Ты хоть знаешь, что это за отродье?! Видишь, что у него рога выросли, и всё равно не бежишь?!
Лифэй хотела ответить, но услышала спокойный голос Лэй Сююаня:
— Жи Янь-лаосяньшэн, поздравляю с обретением свободы.
— Тьфу! Твои поздравления мне не сдались! — Жи Янь внезапно вскинул все девять хвостов и в ярости прорычал: — Считаю до десяти. Если не уберёшься отсюда, я церемониться не стану!
Лэй Сююань остался невозмутим. Он лишь слегка улыбнулся и мягко произнёс:
— Не думал, что сундук с книгами, исписанными рукой Цинчэн Сяньжэня, будет так бережно здесь храниться. Благодарю за помощь, Жи Янь-лаосяньшэн.
Жи Янь мрачно ответил:
— Не сбивай меня с толку! Свои сладкие речи оставь для этой дуры, а со мной и не пытайся! Прочь! Раз, два…
Он и вправду начал считать. Лифэй вздохнула и тихо сказала:
— Жи Янь, даже если он уйдёт, вернуться ему не составит никакого труда.
Любые барьеры и печати были бесполезны против якши — от Утёса Белого Края до Обители Ганьхуа она уже не раз в этом убеждалась.
Жи Янь в ярости, точно сердясь, что железо не становится сталью1, уставился на неё:
— Ты всё знаешь и всё равно остаёшься с ним! И что мне с тобой делать?!
Лифэй кротко улыбнулась:
— Не сердись. Это моё решение. Ты сам говорил, что я выросла и что жизнь принадлежит мне одной. Не относись ко мне больше как к неразумному ребёнку.
Жи Янь продолжал негодовать:
— Какие высокопарные слова! А если он однажды впадёт в безумие, запрет тебя или вовсе убьёт — что ты тогда сделаешь? Неужели не пожалеешь?
Лифэй пожала плечами:
— Убить меня не так-то просто! Ты забыл, что я могу использовать линси? Чжэнь Юньцзы я одолела в одиночку!
— Тьфу! Дура! Когда ты рядом, его сила возрастает в тысячу раз! Мечтаешь его убить? Разбежалась!
— Ой? А разве не ты говорил, что я стану непобедимой? Ты мне солгал?
— Тупица! Лао-цзы имел в виду Срединные земли! Ты ведь сама, дурёха, говорила, что хочешь остаться в Срединных землях?! Ты…
Лифэй молча смотрела на то, как его волосы встали дыбом от ярости. Она знала, что этот лис, хоть и всегда говорил колкости, искренне хотел защитить её. Она серьёзно прервала его:
— Жи Янь, я верю Сююаню так же, как верю тебе и учителю. Я не буду вечно нуждаться в вашей защите. Даже если я не стремлюсь стать непобедимой во всей поднебесной, у меня есть силы постоять за себя. Спасибо, что всегда беспокоишься о мне.
Жи Янь прорычал:
— Кто о тебе беспокоится! Ты…
— Я привезла учителя, разве ты не хочешь увидеть его?
Яростный крик мгновенно оборвался. Жи Янь замер и спустя долгое время внезапно тяжело вздохнул:
— И что с того, если увижу? Человек мёртв, осталась лишь куча гнилой плоти, уж лучше поскорее сжечь всё дочиста. Разве вы, совершенствующиеся, не радеете о том, чтобы тело не возвращалось в прах?
Несмотря на эти слова, он всё же повернул голову. Его огромное тело постепенно уменьшилось и стало изящным, достигнув размеров обычной лисы. Он запрыгнул на каменный помост, сел напротив тела Цинчэн Сяньжэня и, склонив голову, молча уставился на него.
Рядом с ним поставили чёрную каменную пагоду, вырезанную из камня накопления духа, печати на которой ярко сияли. Жи Янь с крайним удивлением уставился на неё. Лифэй улыбнулась:
— Это твоя демоническая энергия, что была запечатана в запретной зоне академии. Я дала слово и, к счастью, выполнила поручение.
Лис впился мертвенно-зелёными глазами в пагоду, затем резко перевёл взгляд на неё и, спустя мгновение, на редкость запинаясь, произнёс:
— Ты… ты… как ты её достала… Глупая! Оболочку ещё не сбросила! А если бы те бессмертные тебя обнаружили!
Лифэй всё так же улыбалась:
— Если бы меня обнаружили, я бы не стояла сейчас целой и невредимой перед тобой. Ты помнишь того золотого Суаньни? Он стал ещё больше. Те десять с лишним яочжуго, что я выронила в тот год, кажется, съел он. Увидев меня, он выглядел очень благодарным. Если бы не страх быть замеченным, он едва не увязался за мной.
— Хм! Повезло же этой тупой твари! — Жи Янь раскрыл пасть и вцепился в каменную пагоду. Не применяя никакой видимой демонической техники, он лишь издал хруст — «ка!», и пагода, укреплённая мощнейшим заклинанием запечатывания, была разгрызена им вдребезги. Сияние печати мгновенно исчезло, а пагода рассыпалась в пыль, которую он сдул одним выдохом прямо в озеро.
— Как больно! Эти черепашьи внуки2 в те годы умудрились украсть у меня столько демонической энергии! — Было неясно, злится он или радуется. Прежде он называл основателей академии «могущественными бессмертными», а теперь они превратились в его устах в «черепашьих внуков».
Лифэй громко рассмеялась. Она повернулась к Лэй Сююаню и, взяв его за руку, сказала:
— Если ты хочешь что-то сказать учителю, мы на время отойдём, а ты говори всё, что на душе.
— Да что мне говорить! — Жи Янь сердито спрыгнул с каменного помоста. — Человек мёртв, у меня нет ваших этих вычурных помыслов! А ну стоять, ты что, твёрдо решила не бросать этого вонючего мальчишку?
- Сердиться, что железо не становится сталью (恨铁不成钢, hèn tiě bù chéng gāng) — испытывать досаду из-за того, что кто-то не оправдывает ожиданий или не желает совершенствоваться. ↩︎
- Черепашьи внуки (龟孙子, guīsūnzi) — презрительное ругательство, обозначающее ничтожных или подлых людей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
