Цзи Тунчжоу по-прежнему молчал. Его молчание приводило её в неописуемую ярость, и она резко выкрикнула:
— Говори! Ты убил их?!
Цзи Тунчжоу внезапно тихо рассмеялся и холодно произнёс:
— Ты их больше никогда не увидишь.
Байли Гэлинь чувствовала, как сильно дрожит её рука, сжимающая короткий меч. В глазах всё плыло, и лишь фигура, залитая демонической кровью, становилась всё отчётливее. Она медленно выговаривала каждое слово:
— Ты действительно силён, сейчас мне тебя не убить. Но настанет день, когда я отомщу тебе своими руками. Будь предельно осторожен каждое мгновение, каждую секунду. Стоит тебе хоть раз проявить небрежность, и я появлюсь у тебя за спиной, чтобы подвергнуть тебя тысяче порезов.
— Я могу отправить тебя к ним прямо сейчас, не нужно ждать долгие годы, — холодно ответил Цзи Тунчжоу.
Байли Гэлинь больше не могла сдерживаться. С громким криком она отчаянно замахнулась коротким мечом. Её удары были беспорядочными, но стремительными. Вскормленные им демоны бросились вперёд, демоны-иволги раз за разом издавали резкие крики, словно собирались извергнуть пламя.
В следующий миг короткий меч в её руке внезапно исчез, а саму её словно потянула назад невидимая гигантская рука. Демоны невольно превратились в талисманы и посыпались вниз, подобно снегу. Шэнь-сяньшэн перехватил её запястья и нахмурился:
— Сейчас и так царит хаос, а ты хочешь добавить неразберихи? Оставь все обиды и месть до тех пор, пока всё это не закончится!
Видя, что Байли Гэлинь охвачена волнением и не слушает слов, он просто схватил её за загривок. Духовная энергия техники сна влилась в восемь необычайных каналов, и девушка тут же обмякла.
Нельзя было винить её в импульсивности. Близкие люди погибли мучительной смертью, враг прямо перед глазами. Как могла семнадцатилетняя девчонка стерпеть такое? Шэнь-сяньшэн бросил мрачный взгляд на Цзи Тунчжоу и был вынужден признать: хотя этот юноша действовал жестоко, его талант был поистине поразительным. Лэй Сююань, когда-то равный ему по силе, тоже считался выдающимся гением в Уюэтин, но он был якшей, а этот юноша — истинным человеком.
Редкий дар, встречающийся раз в тысячу лет, достался этому охваченному одержимостью и неистовством юноше, приносящему с собой кровавый ветер и кровавый дождь. Если никто не обуздает его и позволит развиваться в том же духе, неизвестно, во что он превратится.
Хуамэнь Учжэнцзы тоже подлетел ближе. На лице учителя Цзи Тунчжоу застыло тяжёлое выражение. Шэнь-сяньшэн вздохнул про себя: если даже учитель не может совладать с ним, этот ребёнок действительно стал опасен.
— На колени! — Хуамэнь Учжэнцзы остановился перед Цзи Тунчжоу и сурово прикрикнул.
Духовная энергия Цзи Тунчжоу слегка всколыхнулась, с небес закрапал мелкий весенний дождь. Смыв с себя демоническую кровь, он медленно опустился на колени. Его голос звучал хрипло:
— Ученик приветствует учителя.
Хуамэнь Учжэнцзы хотел сказать многое — отчитать его, наставить на путь истинный, но он понимал, что сколько бы он ни говорил, Цзи Тунчжоу не услышит ни слова. В глубине души он даже немного жалел. Если бы в тот день он согласился помочь ему и защитил государство Юэ, юноша, вероятно, не совершил бы тех поступков, что идут наперекор совести.
Он лишь хотел, чтобы Цзи Тунчжоу понял, что расцвет и упадок страны — это естественно, нет государств, что вечно процветают. Как практик, он должен смотреть шире обычных людей и не цепляться за мирскую власть. Но учитель всё же был слишком самоуверен. Оказалось, в сердце Цзи Тунчжоу таились столь пугающие желания, и всё это было его сердцем самосовершенствования. Потеряв его, практик становится никем.
Идти на всё ради спасения Юэ, яснее осознавать стремления своей души. Неужели именно это Сюаньшань-сяньшэн хотел ему дать? Действительно, дыхание его огня Сюаньхуа стало во много раз сильнее. Если так пойдёт и дальше, он сможет обрести бессмертие менее чем за сто лет, и его мечты о господстве над целыми землями не будут пустыми словами.
Однако как учитель он не желал видеть у Цзи Тунчжоу такого лица и такого взгляда. Юноша похудел, щёки впали, под глазами залегли глубокие тени, губы были плотно сжаты, а лицо бледным — всё это придавало ему угрюмый и мрачный вид. Тот маленький мальчик, который сиял, подобно солнцу, и звонко звал его учителем, окончательно умер.
— После Морского падения последуешь за мной в Павильон Синчжэн. — Хуамэнь Учжэнцзы долго стоял в оцепенении. Он был одним из тех, кто толкнул юношу в море огня, и теперь не находил слов для упрёка. — Ты нажил слишком много врагов. Пока не станешь бессмертным, не покинешь павильон.
Цзи Тунчжоу спокойно ответил:
— Ученик подчиняется воле учителя. Через десять лет я непременно обрету тело бессмертного.
Десять лет? Хуамэнь Учжэнцзы потрясённо усмехнулся, но не стал возражать. Со вздохом он взял его с собой и полетел обратно под сеть духовной энергии.
Ланья тихо подошла к Цзи Тунчжоу, медленно опустилась на колени и смиренно обхватила его ноги. Дрожащим голосом она произнесла:
— Ван-е, Ланья осознала свою вину, прошу ван-е простить меня.
Цзи Тунчжоу слегка оттолкнул её ногой, но она, подобно цепкой лиане, снова прильнула к нему. Обнимая его стопы, она жалобно молила:
— Ланья действительно осознала ошибку! Отныне Ланья будет слушать только ван-е, даже если ради ван-е придётся отдать жизнь, я не пожалею об этом!
Цзи Тунчжоу взглянул на неё и равнодушно спросил:
— Умереть за меня?
Ланья, всхлипывая, ответила:
— Ланья готова умереть за ван-е!
— Тогда лети под грозовые тучи и умри. Сделай это прямо сейчас.
Ланья мгновенно застыла и со слезами на глазах подняла на него взгляд. Цзи Тунчжоу снова оттолкнул её и медленно проговорил:
— Я говорил тебе, что не люблю слушать эти красивые речи. Если говоришь, что умрёшь за меня, то иди и умирай прямо сейчас. Если не можешь этого сделать, никогда больше так не говори.
Ланья зарыдала:
— Ван-е всё ещё ненавидит Ланью?
— Ненависть? — Он усмехнулся. — С чего ты это взяла?
Он ненавидел тех, кто сидел на троне Дракона, потому что с ними его связывала глубокая вражда и настороженность. Ненавидел Цзян Лифэй за то, что она не могла ответить ему взаимностью и всё пыталась вернуть их отношения в рамки дружбы. Ещё больше он ненавидел самого себя за слабое сердце, за ничтожный уровень совершенствования, за то, что до сих пор мог влачить существование лишь благодаря помощи могущественных сил.
Ненависть — слишком сильное чувство, не каждый достоин того, чтобы он его ненавидел.
Цзи Тунчжоу опустил голову и, увидев, как Ланья с растерянностью и мольбой смотрит на него, снова улыбнулся. Он прижал носок сапога к её лицу, оставляя грязный след:
— Ты не понимаешь. В твоём сердце лишь статус и былой блеск. Раз хочешь сохранить всё это, хорошенько научись тому, как радовать меня, и не будь столь самонадеянной в своих порывах.
Ланья замерла на долгое время, после чего покорно склонилась, почтительно коснувшись лбом носка его сапога, и больше не проронила ни слова.
Лифэй, опершись на треснувшую раму деревянного окна, прищурившись, смотрела на густую сеть духовной энергии неподалёку. После того как призванные демоны разбили воздвигнутые стены духовной энергии, бессмертные действительно не стали возводить их заново. Небесный гром гремел не переставая три дня и три ночи. Каждый раз, когда приплывали грозовые тучи, они били тремя разрядами, а затем отступали обратно к Восточному морю.
Она обернулась к Лэй Сююаню. Тот стоял у другого окна и с серьёзным видом вглядывался в тёмно-красные грозовые тучи.
— Что случилось? — спросила Лифэй.
Лэй Сююань потёр подбородок:
— Немного странно. Никогда не видел такого небесного грома. Словно он чего-то ждёт.
Она впервые видела Морское падение и совершенно не знала, как преодолеть небесный гром и море огня, да и не слишком об этом заботилась. По сравнению с этим природным явлением, случающимся раз в пятьсот лет, её больше волновало состояние Гэлинь и остальных.
Она достала из рукава указ и ещё раз взглянула на него. Там было написано, что Байли Гэлинь, Лу Ли и другие вступили в сговор с заморскими землями и замышляют побег, а потому будут казнены в Восточном море. Было очевидно, что это ловушка, наверняка придуманная Цуй Сюанем. Однако тот вряд ли мог предположить, что они уже три дня сидят в комнате постоялого двора в этом маленьком городке. Они были совсем недалеко и отчётливо чувствовали, что Байли Гэлинь и остальным ничто не угрожает, там же находились Цзи Тунчжоу и Ланья-цзюньчжу.
Помимо знакомых колебаний духовной энергии, ощущалось множество мощных всплесков, даже сильнее, чем у Цуй Сюаня. Основатели академий, главы различных фракций… Прибыл и тот Сан Хуацзюнь, который когда-то одолжил Цзоцю-сяньшэну парные мечи Сы Мин, но сам Цзоцю-сяньшэн не пришёл.
На сердце у Лифэй стало горько. Её имя дал ей именно этот бессмертный. Он был первым, кроме учителя, кто разглядел особенности её телосложения и по доброте душевной помог скрыть их. Пусть сам он не пришёл, в его сердце наверняка тоже остались какие-то неразрешимые узлы, верно? Совсем как у учителя Чун И.
Позже она и Лэй Сююань снова вернулись в Цинцю, разыскали учителя Чун И и остальных и рассказали всё как было, от начала до конца. Она думала, что у учителя Чун И возникнет множество вопросов, и никак не ожидала, что он скажет лишь одну фразу, о которой она вспоминает по сей день.
Он сказал:
— Если ты просто отправишься в заморские земли, это, несомненно, лучше всего. Цинчэн Сяньжэнь уже почил, и что ни делай, его не вернуть. Но если ты задумала убивать, то сегодня, что бы ты ни говорила, я обязан тебя удержать.
Ху Цзяпин говорил, что для бессмертных семей Срединных земель они, выходцы из заморских земель, — враги, ненависть к которым высечена на костях.
Враги, ненависть к которым высечена на костях (刻骨仇人, kè gǔ chóu rén) — идиома, означающая глубокую, неизгладимую вражду, проникающую до самого мозга костей.
Тогда она ещё не прочувствовала истинный смысл этих слов, но когда учитель Чун И договорил, она мгновенно осознала скрытую в них горькую суть.
В конце концов, она была чужачкой из заморских земель.
Со всей серьезностью она ответила, что не станет убивать, дала торжественное обещание и тепло с ними простилась. Чжао Минь-шицзе, Су Вань и Дэн Сигуан с улыбками просили её поскорее возвращаться из заморских земель. Те искренние улыбки и полные тоски взгляды она не забудет никогда.
Если она действительно сможет вернуться, увидит ли она вновь те же улыбки и взгляды?
Грохот небесного грома вновь приблизился, дом мелко задрожал, полетела пыль, а следом раздался оглушительный взрыв, в бесчисленное множество раз громче предыдущих раскатов. В ушах Лифэй нещадно зазвенело. Лэй Сююань внезапно сжал её руку и глухо произнес:
— Грозовые облака рассеялись!
И правда, густые иссиня-черные с красным грозовые тучи быстро разошлись над почти разорванной сетью духовной энергии, открыв давно скрытое небо. На восточном небосклоне сияла яркая луна и мерцали мириады звезд, на западном же стояло полуденное солнце, слепящее белым светом. Половина — день, половина — ночь, разделённые столь же чётко, как воды рек Цзин и Вэй1.
Ветер поднялся из ниоткуда, с резким свистом проносясь в щели между ночью и днём. В зените раздавались странные звуки, подобные драконьему реву — то стремительные, то медленные, то тихие, то громкие и непредсказуемые.
— Это шум ветра, — Лэй Сююань крепче сжал руку Лифэй. — Море огня приближается. Как только огонь выйдет на берег, мы уйдём.
Лифэй неосознанно призвала Рог Сы. Он плотно прижался к её лбу, безмолвно крича о своей жажде. Ради сегодняшнего дня она заранее полностью опустошила запасы накопленной в роге духовной энергии.
— Тише, — она, нахмурившись, посмотрела на алую черту, медленно наступающую из бездны Восточного моря. — Скоро ты насытишься.
Сеть духовной энергии в вышине была убрана, а вертикальные стены духовной энергии вновь стремительно выстроились в переплетающийся узор. Ветер, подобный реву дракона, становился всё громче. Бушующий за окном вихрь больше не нес в себе снежинок. Теперь в нём кружились бесчисленные раскалённые искры, обжигающие так сильно, что, казалось, человек мог сгореть. Половина неба постепенно темнела в отблесках пламени. Внезапно ветер стих, звуки замерли, и бескрайнее море огня, словно низвергнувшееся с самого небосвода, в мгновение ока поглотило этот маленький городок.
- Разделённые столь же чётко, как воды рек Цзин и Вэй (泾渭分明, jīng wèi fēn míng) — идиома, означающая ясное различие между двумя вещами, подобно тому как прозрачные воды реки Цзин не смешиваются с мутными водами реки Вэй. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
