— Вы забыли, что случилось три года назад? Семья Се прилюдно поучала сына, и тем, кого пороли плетьми, был Се Яньлай.
— Я вспомнил! Кажется, он погубил жителей целой деревни!
— Верно, верно, и почему такой человек всё ещё жив?
— Потому что его фамилия Се, он гоцзю.
— Се-сань-гунцзы и впрямь не повезло иметь такого брата.
— Несчастье для всего дома.
— Евнухи из императорского города тоже вышли!
Люди в чайных и трактирах, на улицах и в переулках прекратили свои пересуды и выбежали посмотреть. И в самом деле: трое нэйши под конвоем запретной гвардии скакали со стороны императорского города, направляясь прочь из него.
— Император тоже узнал новости. Это за дядей послали?
— Смотри, тот евнух в красном халате — великий евнух первого ранга, он прислуживает самому императору.
— Расходимся, больше смотреть не на что. Император наверняка защитит своего дядю, ведь их у него всего-то… несколько осталось.
…
— Цзецзе, — позвал Сяо Юй, стоя внутри покоев.
Чу Чжао, стоявшая снаружи, обернулась и поманила его рукой.
Сяо Юй радостно подошёл и взял Чу Чжао за руку.
— Цзецзе хочет одолжить Ци-гунгуна на время, — сказала Чу Чжао. — Чтобы он кое-что для меня сделал.
— Всё моё — твоё, цзецзе, не нужно говорить «одолжить», — ответил Сяо Юй и полюбопытствовал: — Это дядя вернулся? Пока я отдыхал, слышал, как учителя вполголоса обсуждали это.
Учителя не осмеливались много говорить при нём, поэтому он не расслышал подробностей.
Чу Чжао улыбнулась:
— Ты ещё помнишь того дядю?
Если посчитать, Се Яньлай и Сяо Юй не виделись больше двух лет.
Сяо Юй тоже улыбнулся:
— Цзецзе, два года назад мне было шесть лет, я не был несмышлёным младенцем.
Он не знал, какими бывают в шесть лет другие дети, но сам с тех пор ничего не забывал.
Тем более это был такой особенный дядя, который его не любил и, казалось, совсем не стремился быть ему дядей.
…
Ци-гунгун прибыл в столичный гарнизон и ещё издалека услышал шум. Зрители из простого люда стекались целыми семьями, образуя огромную толпу, повсюду сновали торговцы, выкрикивая названия товаров — у них нашлись и чай, и сладости. Было шумнее, чем в канун Нового года.
Ци-гунгун не знал, сердиться ему или смеяться. Что за безобразие.
Впрочем, так даже лучше. Порой нелепость ситуации усмиряет народ и помогает избежать хаоса и слухов.
Пусть уж лучше глазеют на забаву, чем пребывают в тревоге.
Чиновники стояли на высоком помосте. Заметив Ци-гунгуна, одни поспешили поприветствовать его поклоном, другие лишь едва заметно кивнули, а иные и вовсе помрачнели.
— Как здесь оказался Ци-гунгун? — нелюбезно спросил управляющий Чжу, указав на стоявших рядом чиновников и воинов. — Великий наставник уже знает обо всём и принял решение.
Государственными делами занимался Великий наставник, а император, ещё не принявший бразды правления, не имел права голоса.
Не дав Ци-гунгуну вставить и слова, управляющий Чжу указал под помост:
— Се-ци-е из их дома тоже прибыл лично.
Ци-гунгун проследил за его жестом и увидел внизу множество людей. На них не было ни чиновничьего платья, ни доспехов стражи; помимо Се-гунцзы, пришедших раньше, там стоял и Се-ци-е.
Заметив Ци-гунгуна, Се-ци-е поднял руки в приветственном жесте.
Ци-гунгун поспешил ответить тем же.
Он понимал, на что намекает управляющий Чжу: раз старшие в семье здесь, императору, как младшему, не стоит вмешиваться.
Ци-гунгуна не удивляло поведение управляющего Чжу: хоть тот и занимал невысокую должность, за его спиной стоял Великий наставник.
Двор — это место, где влияние одного растёт за счёт убыли другого. Даже Сыну Неба, обладающему величием «девяти и пяти»1, приходится состязаться с подданными в мудрости и храбрости, а подданные смотрят на императора и выбирают блюдо2.
Слабый правитель при сильных подданных.
Ци-гунгун не обиделся и не рассердился. Со смиренной улыбкой он произнёс:
— Чу Хоу-няннян велела мне взглянуть, всё же это касается пограничных войск.
Управляющий Чжу осекся. На это возразить было нечего: Чу Хоу-няннян лично вела пограничные войска в бой, так что дела этой армии её действительно касались.
— Взгляните сами, — сменил он тему, указывая вперёд. — Таких нелепых пограничных войск няннян наверняка ещё не видела.
Ци-гунгун посмотрел на поле и увидел, как солдаты и офицеры смешались в общей свалке. Невозможно было разобрать, кто есть кто; они вцепились друг в друга, их одежда была разорвана, а многие и вовсе остались с обнажённым торсом.
— Это… это просто групповая драка, — улыбнулся Ци-гунгун.
Не успел он договорить, как беспорядочно забили барабаны. Несколько человек подхватили одного солдата и подняли его высоко вверх; в руках тот сжимал сигнальный флаг.
Оказалось, стороны сошлись в схватке за знамя.
— Мы захватили его!
— Мы победили!
— Мы снова победили!
Под торжествующие крики проигравшие принялись сыпать проклятиями, ругая и противников, и своих. Те, в свою очередь, не оставались в долгу. Над учебным полем бушевал вихрь из неистовых криков и площадной брани, которую было тошно слушать.
Однако, несмотря на яростную перебранку, солдаты, только что катавшиеся по земле, подчинились взмаху сигнального флага и разошлись, выстраиваясь в ряды.
Се Яньлай, пошатываясь, стоял перед своим строем. Он выглядел немногим лучше остальных: рубаха давно исчезла, сам он с головы до ног был покрыт пылью. Посмотрев на военачальника напротив, он усмехнулся:
— Ничего не поделаешь. Видишь, вы снова проиграли.
Тот военачальник, на котором остался лишь разодранный жилет, сплюнул на землю кровь.
— И что с того? — буркнул он. — Вы тоже проигрывали.
— Три — два, — Се Яньлай загнул пальцы. — В битве со сменой строя вы проиграли, в осаде города — тоже. Вы победили лишь в засаде, потому что знаете местность…
— Хватит болтать ерунду! — грубо оборвал его военачальник. — Вы просто соображали медленно!
Вслед за их перепалкой солдаты за их спинами тоже начали выкрикивать: «Ну и что?», «Мы всё равно сильнее вас!», «Проиграли, так чего раздухарились!».
Впрочем, в новую драку они не кинулись — в армейских состязаниях нужно соблюдать правила, пока командир не отдал приказ.
— Не согласны? — Се Яньлай вскинул брови. — Тогда давайте сравнимся снова. В этот раз выбирайте сами, в чём будем состязаться.
Однако военачальник не принял вызов сразу, как прежде. Поколебавшись, он произнёс:
— На этот раз хватит. — Он взглянул в сторону помоста. — Мы привлекли слишком много внимания. Если продолжим, никому не поздоровится.
На помосте пестрели красные, фиолетовые и синие чиновничьи халаты, а за пределами поля гудела толпа — куда ни глянь, везде виднелись людские головы.
Се Яньлай презрительно усмехнулся:
— Чего тут бояться? Это всего лишь драка. К тому же, это командиры подстрекали к ней.
Он указал на себя и, не дожидаясь ответа военачальника, широким шагом направился к помосту.
— Господа! — громко выкрикнул Се Яньлай, подойдя к возвышению. — Всё, закончили.
Чиновники на помосте смотрели на него с безразличием.
Управляющий Чжу холодно бросил:
— Тогда уводите его.
Стоявшая вокруг запретная гвардия тут же выступила вперёд. Се Яньлай промолчал, но за его спиной поднялся шум.
— Не нужно его уводить!
— Это было просто военное состязание!
— Тогда уж и нас всех забирайте!
Се Яньлай обернулся и с раздражением прикрикнул на них:
— Вам-то какое дело? Это я закончил драться один на один, а потом мне стало скучно, и я заставил вас всех присоединиться…
Он не успел договорить: оказалось, что за его спиной стояли не только пограничные войска, но и столичные воины.
Командир, стоящий во главе, посмотрел на него и с холодной усмешкой произнёс:
— Ты предложил подраться, и если бы мы не ответили, разве смог бы ты всё это затеять? Как ты можешь говорить, что это нас не касается?
- Величие «девяти и пяти» (九五之尊, jiǔ wǔ zhī zūn) — фразеологизм, обозначающий императорский трон и верховную власть. ↩︎
- Смотрят на человека и выбирают блюдо (看人下菜碟, kàn rén xià cài dié) — относиться к людям по-разному, в зависимости от их положения или значимости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
