Се Яньлай привалился к тахте и закрыл глаза. Никто в комнате не стал укорять его за неподобающее поведение перед государем, и голоса не смолкли.
— Стоило услышать, что Яньлай станет военным посланником, как я проявил прозорливость и тут же взял отпуск.
— Ха, Се-дажэнь, вы знали, что Яньлай навлечёт беду?
— То, что Яньлай навлекает беду — дело малое. Я лишь не хотел, чтобы Великий наставник-дажэнь воспользовался этим и начал искать со мной ссоры; стоит нам начать спорить, как пара слов превратит пустяк в серьёзную проблему.
Сяо Юй снова пригласил Се Яньфана сесть.
Се Яньфан взглянул на тахту, где сидели двое, затем на Се Яньлая, привалившегося с краю. В комнате, разумеется, было много мест, где можно присесть, но в этом не было нужды.
— Ваше Величество, — Се Яньфан качнул свитком в руке, — я встретил евнуха, который нёс от Великого наставника список павших воинов, и взял его просмотреть.
С этими словами он развернул свиток и тихо вздохнул:
— Совсем ещё молодые.
Сяо Юй кивнул:
— И среди юношей много героев. — Он посмотрел на Чу Чжао. — Цзецзе — тому пример.
Чу Чжао покачала головой:
— Мне с ними не сравниться, они куда доблестнее и отважнее меня.
— Императрица велела принести список, чтобы показать его Вашему Величеству? — спросил Се Яньфан.
Чу Чжао кивнула:
— О смертях и ранениях не стоит много говорить при дворе, дабы не подрывать боевой дух.
Ведь эта война длится уже долго, и все, кто продержался на одном дыхании до сего момента, изрядно притомились.
— Но именно в такие минуты усталости нельзя падать духом, — произнёс Се Яньфан и посмотрел на Се Яньлая, привалившегося к краю тахты. — Яньлай, что ты скажешь о пограничных войсках?
Се Яньлай, казалось, уснул с закрытыми глазами; услышав вопрос, он даже не шевельнулся и ответил:
— Нечего мне говорить. Мы посреди войны усталости не чувствуем, у нас иные мысли, чем у вас, мирно заседающих вдали от сражений.
Се Яньфан заметил:
— Как раз из-за того, что мысли другие, и нужно уметь складно говорить. Если ты пришёл и молчишь, не напрасно ли ты проделал этот путь?
Се Яньлай открыл глаза, посмотрел на него и сказал:
— От моих слов нет проку, сань-гэгэ. Вы, те, чьи слова имеют вес, вот вы и говорите побольше.
Чу Чжао слегка кашлянула:
— По-моему, ты и так сказал немало.
Се Яньлай тут же повернулся к ней с раздражением во взгляде.
Не дожидаясь его ответа, Чу Чжао снова улыбнулась:
— Да-да, ты не говоришь, ты только делаешь, а разговоры оставь мне и сань-гунцзы. — С этими словами она снова взглянула на Се Яньфана.
Только не ссорьтесь.
Се Яньфан, разумеется, внял доброму намерению девушки, с улыбкой кивнул и посмотрел на Сяо Юя:
— Ваше Величество, давайте вместе изучим этот список павших и раненых. Постижение войны начинается с постижения людей.
— Хорошо, — ответил Сяо Юй.
Се Яньфан поманил его рукой:
— Пойдём в боковой зал, пусть императрица продолжит здесь расспрашивать о делах пограничных войск.
Сяо Юй тотчас встал и подошёл к Се Яньфану.
Чу Чжао, продолжая сидеть, с улыбкой не стала возражать:
— Се-дажэнь, только не доведите Его Величество своими речами до слёз.
Сяо Юй запротестовал:
— Цзецзе, я никогда не плачу!
Се Яньфан промолчал, лишь улыбнулся и, взяв Сяо Юя за руку, увёл его в боковой зал.
Он намеренно оставил Чу Чжао и Се Яньлая наедине.
Се Яньлай, казалось, ничего не заметил. Он снова закрыл глаза, прислонившись к тахте, пока Чу Чжао не швырнула ему в лицо семечку.
— Ты чего? — сердито буркнул он.
— Се-дажэнь при дворе избегает Великого наставника, чтобы не вступать с ним в споры, а теперь вот вынужден избегать тебя, — сказала Чу Чжао.
— О да, — протянул Се Яньлай. — Манера Се-дажэня вести дела приятна, словно овеян весенним ветром. Он знает, когда отступить, а когда нажать, в его душе — великий размах. С таким человеком при дворе императрица-няннян может высоко положить подушку и не знать тревог.
Чу Чжао снова бросила в него семечку и рассмеялась:
— Я лишь сказала о том, как хорошо он умеет вести дела, и не говорила ничего о себе. К чему этот язвительный тон?
Она говорит, что Се Яньфан молодец, а ей до того дела нет? Она тоже ему не доверяет?
Се Яньлай открыл глаза, сперва взглянул в сторону бокового зала и нахмурился:
— Смело же ты говоришь. Не боишься, что твой добродетельный подданный и айцин услышит такое, и на сердце у него похолодеет?
Чу Чжао усмехнулась:
— Добродетельный подданный и айцин не станет подслушивать мои речи. Так что будь спокоен, Се-айцин.
О чём беспокоиться? О том, чтобы вместе с ней злословить о других? Се Яньлай хмыкнул.
— Неважно, говорю я или нет, — помолчав, произнёс он. — У всех этих добродетельных подданных и айцинов на уме свои планы. Я же — лишь повод. Моего появления достаточно, а то, что они станут делать дальше, меня не касается.
— Командир Се, не говори так, — возразила Чу Чжао. — На самом деле то, как пойдут дела дальше, всё ещё зависит от тебя.
Се Яньлай покосился на неё. Девушка очистила ядро миндаля и, заметив его взгляд, указала на вазу с фруктами:
— Будешь? Этот жареный миндаль очень вкусный.
Се Яньлай вытаращил глаза.
— Я не льщу тебе. Что бы ни говорили, исход этой войны — победа или поражение — всё равно зависит от вас, воинов пограничного округа. — Чу Чжао, не обращая внимания на его возмущённый взгляд, серьёзно принялась разламывать скорлупу ореха. — Что бы ни говорили и ни делали другие, раз уж ты прибыл сюда, ты должен сам укрепиться в вере и привезти эту уверенность остальным.
Она снова подняла глаза на Се Яньлая.
— Как там сейчас обстановка? Чжун-шу всегда сообщает лишь о радостях и умалчивает о бедах.
Се Яньлай, откинувшись на тахте, ответил:
— Сейчас положение пограничных войск немногим лучше здешнего; как и при дворе, у военачальников свои помыслы. Но не беспокойся: хоть Чжун Чжанжун и сообщает лишь о радостях, умалчивая о бедах, он знает меру в делах и способен удержать ситуацию под контролем.
За Чжун-шу Чу Чжао, конечно, была спокойна. Она спросила снова:
— Сколько времени потребуется, чтобы одержать победу и достичь той цели, о которой ты говорил?
Се Яньлай закрыл глаза и, постукивая пальцами по колену, произнёс:
— Пять иероглифов: желаешь скорости — не достигнешь цели.
Чу Чжао поджала губы в улыбке, очистила миндаль и сказала:
— Когда-то Силян поднял войска, воспользовавшись нашей неготовностью и смутой в государстве. Теперь же, когда война длится так долго, мы уже не спешим.
Се Яньлай промолчал.
— Послушай, а что там за история в военном лагере? — снова спросила Чу Чжао. — Ты опять не сдержал язык и кого-то обидел?
В ответ послышалось хмыканье Се Яньлая.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
