Сегодняшнее утреннее собрание показалось Чу Хоу одновременно и мимолётным, и нескончаемым.
Медленным оно было от долгого ожидания, а быстрым — оттого, что Се Яньлай в зале не произнёс много слов.
Он даже не стал объяснять, почему явился, неся терновые прутья и прося о наказании.
Тайфу Дэн И лишь обронил:
— Командиру Се следует быть осторожнее в своих поступках, прибыв в столицу.
На этом он закрыл тему, словно ничего и не произошло, или же ему просто было всё равно.
Когда речь зашла о военных действиях пограничных войск за минувший год, Се Яньлай сказал несколько фраз и представил несколько свитков с донесениями. После этого Дэн И больше ни о чём его не спрашивал.
Затем чиновники из Военного министерства принялись наперебой обсуждать дела; они принесли карты и, сверяясь с донесениями, поданными Се Яньлаем, разбирали их одно за другим.
Однако даже если Дэн И и не расспрашивал, Се Яньлай всё равно сказал то, что должен был.
— Силиан — это стрела на излёте своего полёта, — произнёс он. — В этой войне мы непременно победим. И эта победа должна заставить Силиан-вана распустить свой двор и бежать так далеко, чтобы он больше никогда не посмел приближаться к нашей Великой Ся.
Сановники глядели на молодого командира — терновые ветви уже убрали, он снова облачился в одежды, хотя и сделал это в спешке, отчего выглядел в тронном зале несколько странно, но эта странность ничуть не умаляла его стати.
— У командира Се достойный боевой дух, — произнёс Дэн И. — С такой решимостью пограничные войска непременно будут непобедимы.
Се Яньлай хотел что-то добавить, но Дэн И первым поклонился Его Величеству.
— С подробными разъяснениями командира Се мы стали лучше понимать обстановку в пограничном округе. Прошу Ваше Величество не беспокоиться, наша Великая Ся непременно одержит победу в этой войне.
Император поспешно ответил:
— Айцины, вы славно потрудились.
Помимо этого, он, ещё не правивший лично, не мог сказать ничего более, а Чу Хоу, скрытая за занавесом, — тем более.
Тайфу распустил собрание. Вернувшись во внутренние покои, Чу Хоу в негодовании взмахнула рукавами.
— С какими ещё «подробными разъяснениями»? — сердилась она. — От начала и до конца Се Яньлай сказал всего десяток фраз! Считая приветствие императору и слова прощания.
Сяо Юй, прыжком преодолев высокую ступеньку позади неё, хихикнул:
— Цзецзе, не сердись, дядя придёт и всё расскажет тебе во всех подробностях.
Сзади послышалось тихое фырканье, полное недовольства.
— И рассказывать особо нечего.
— Война как война, нужно просто сражаться.
Чу Хоу и Сяо Юй обернулись и увидели Се Яньлая, стоящего у дверей дворца.
Чу Хоу улыбнулась:
— Слово «сражаться» скрывает в себе очень многое. — Она поманила его рукой: — Командир Се, входи скорее.
Сяо Юй, стоя подле Чу Хоу, тоже кивнул:
— Дядя, входи скорее.
Се Яньлай взглянул на эту пару, старшую и младшего, и нехотя переступил порог.
Однако и войдя, он не смог ничего подробно разъяснить: вслед за ним шумной толпой ввалились люди — дворцовые служанки, евнухи и лекари.
— Сначала умойся и переоденься, — распорядилась Чу Хоу, отдавая указания служанкам и евнухам, а затем спросила: — Принесли одежду для командира Се?
Евнухи наперебой отвечали:
— Принесли, принесли!
— Я лично ходил!
— Служанки командира Се сами всё подготовили!
Дворцовые служанки подхватили:
— Купальня готова!
Когда слуги и служанки окружили Се Яньлая, собираясь увести его вглубь покоев, Чу Хоу передумала:
— Всё же пусть сначала лекари осмотрят раны, а лекарства можно подготовить заранее.
Лекари тут же обступили его, намереваясь провести осмотр, выслушать пульс и развязать его халат.
Оказавшись в кольце, Се Яньлай чувствовал, как в ушах звенит от гомона. Ему казалось, что сейчас здесь было шумнее, чем когда его разглядывала толпа на улицах.
— Что вы делаете? — вспылил он. — Зачем умываться? Не трогайте меня! Мне не нужно, чтобы вы осматривали раны! Если бы я ждал вашего осмотра, разве смог бы добраться до столицы? Я стою перед вами в добром здравии, нет у меня никаких ран и болезней!
Шум во дворе стал ещё громче. Голос Се Яньлая звучал мощнее, чем в тронном зале, а его нрав казался ещё яростнее.
Но если в главном зале Чу Хоу не могла говорить, то здесь, во внутренних покоях, всё было под её властью, и её голос перекрыл крик Се Яньлая.
— Ты прибыл на аудиенцию к Его Величеству! Посмотри на себя — весь в пыли, одежда в беспорядке, это же неподобающее поведение перед лицом государя! — отрезала Чу Хоу и, не раздумывая более, махнула рукой: — Ведите его мыться. Лекари, вы тоже идите, осматривайте прямо во время омовения.
Дворцовые служанки, евнухи и лекари, не слушая возражений, увлекли Се Яньлая в боковой придел.
Се Яньлай, кажется, на что-то жаловался, но его голос утонул в общем шуме. Он не мог сопротивляться, и вскоре его увели — а что поделаешь? Нельзя вести себя неподобающе перед государем, раз уж он — подданный.
Они вошли в боковой придел, место для отдыха императора, где стояли ложа, тахты и находилась купальня. Небольшой бассейн в форме цветка сливы мэйхуа окутывал пар, а в воздухе плыл аромат благовоний.
Се Яньлай прогнал служанок, оставив только евнухов и лекарей. На последних он махнул рукой — пусть смотрят, если хотят, неужели он, Се Яньлай, боится чужих взглядов?
Кто хочет, пусть…
— Се Яньлай, ты уже начал мыться?
Из-за ширмы донёсся женский голос, и одновременно появилась тень. Фигура слегка наклонилась, будто собираясь вот-вот высунуть голову и заглянуть внутрь.
Се Яньлай, как раз ступавший в воду, едва не поскользнулся.
— Чу… — Он едва не выкрикнул имя Чу Хоу, вовремя прикусив язык. — Няннян! Прошу вас, соблюдайте приличия!
Голос девушки донёсся из-за ширмы:
— Это не я нарушаю приличия, это Его Величество желает собственными глазами увидеть твои раны, чтобы прочувствовать, насколько ожесточёнными были сражения…
Се Яньлай чуть не взорвался от ярости:
— Что можно понять об ожесточённости по ранам? Иди посмотри списки погибших, поданные в Военное министерство, вот там — истинная ожесточённость!
— И то верно, — тень за ширмой отстранилась и кивнула другой маленькой фигурке рядом. — Твой дядя прав. В этот раз он привёз списки и только что в зале передал их тайфу. Давай велим забрать их у него и принести нам.
— Хорошо, как цзецзе скажет, так и будет.
Двое беседующих удалились.
Се Яньлай погрузился в воду, шумно выдохнул и тут же зашипел от боли — язык-то он прикусил! Дрянная девчонка! Говорит ему о неподобающем поведении перед государем, а сама, став правительницей, напрочь забыла о достоинстве!
…
Перед лицом государя Се Яньлай знал меру: он быстро вымылся, терпеливо снес осмотр лекарей, переоделся и вышел.
Чу Хоу и Сяо Юй сидели друг против друга на тахте у окна. Перед ними стояло блюдо с семечками, и они соревновались, кто быстрее их щёлкает.
Во что они вообще играют? Се Яньлаю стало смешно. Неужели она и император проводят так каждый день?
Сидевший Сяо Юй не переставал смеяться.
Увидев Се Яньлая, они перестали щёлкать семечки.
— Дядя, — Сяо Юй выпрямился, — садись со мной.
Се Яньлай остановился в нескольких шагах от него и поклонился:
— Благодарю Ваше Величество, но подданный не смеет.
Чу Хоу с улыбкой подмигнула Сяо Юю, подавая знак, чтобы тот сел, и перевела взгляд на Се Яньлая:
— За два года командир Се стал излишне скованным. — Она посмотрела на А-Лэ: — Принеси для командира Се скамеечку.
А-Лэ с улыбкой откликнулась и действительно принесла скамеечку, поставив её со стороны Сяо Юя.
— Командир Се, няннян дарует вам дозволение сесть.
Се Яньлай метнул взгляд на девушку:
— Подданный благодарит за милость. — С этими словами он решительно опустился на скамью.
Его ноги были такими длинными, что, когда он сел, их будто некуда было пристроить. Вид у него был крайне недовольный.
Сяо Юй не сдержал смешка, с любопытством и серьёзностью разглядывая дядю, который был прямо перед ним. Раньше, в большом зале, он уже видел его, но цзецзе велела ему внимательно слушать на собрании — не только то, что говорят сановники, но и следить за выражением их лиц. Се Яньлай в зале говорил мало, и император не успел его как следует рассмотреть; тогда он показался ему чужим.
Теперь же, глядя на него снова, старые воспоминания всплыли на поверхность.
Дядя остался тем же дядей — вечно раздражённым, не любящим своего племянника-императора и не желающим быть ему дядей. Он хотел быть лишь подданным.
Или, возможно, он не хотел быть даже подданным. Выражение его лица совершенно отличалось от выражений лиц чиновников в зале.
Он сидел здесь, и ему ничего не было нужно.
— Я слышала рассказы Сяомань и других о том, как ты сражался на состязаниях, и знаю, что на твоём теле много ран, — сказала Чу Хоу. — Поэтому я хотела, чтобы все тоже их увидели. Стоит им только увидеть эти шрамы, как все твои поступки в столице перестанут что-либо значить.
Се Яньлай ответил:
— Даже если бы у меня не было ран, что с того, что я это сделал? Кто не согласен — пусть вызывает на бой. Позор лишь тем, чьё мастерство оказалось хуже.
Чу Хоу рассмеялась:
— Да-да, дело не в том, что твои драки — это позор. Я просто хотела добавить цветов на парчу нашему командиру Се.
Се Яньлай покосился на неё:
— Премного благодарен няннян.
Чу Хоу сдержанно улыбнулась и спросила стоявших рядом лекарей:
— Каковы раны командира Се?
Лекари наперебой принялись рассказывать всё в подробностях.
Се Яньлай не препятствовал, но, услышав об одной из ран, насмешливо расхохотался и перебил придворного лекаря:
— Это рана, оставшаяся у меня с детства, и ты об этом упоминаешь? Разве не видишь, боевое это ранение или нет? Как ты вообще в придворные лекари попал?
Придворный лекарь взглянул на улыбающуюся Чу Хоу. Он прослужил лекарем десятки лет, и если бы он не понимал, что на уме у знатных особ, то просто не смог бы выжить.
— Командир, няннян спрашивала о ранах, а старые они или новые — всё едино раны, — с серьёзным видом произнёс он. — Ваш слуга говорит всё без утайки, не смея и не имея возможности обманывать няннян.
Се Яньлай сдержался, чтобы не закатить глаза, и вскинул сложенные руки перед придворным лекарем:
— Лекарь, вы сильны.
Придворный лекарь почтительно ответил на приветствие и продолжил разглагольствовать перед Чу Хоу:
— Хоть это и старая рана десятилетней давности, к ней нельзя относиться пренебрежительно, нельзя оставлять без присмотра, и нельзя сказать, что она неизлечима…
Чу Чжао поспешно вмешалась:
— Лекарь, немедленно приступайте к его лечению, используйте любые необходимые снадобья.
— Слушаюсь, — отозвался лекарь.
«Сборище подлиз, рано или поздно они совсем её одурачат своим подхалимством», — Се Яньлай не желал больше слушать и откинулся на кушетке.
В комнате не утихала приглушённая болтовня, когда вошёл евнух и, немного помедлив, прервал их:
— Прибыл Се-дажэнь.
В правительстве служил ещё один Се-дажэнь, поэтому Чу Чжао быстро сказала:
— Проси.
Сяо Юй тоже поспешил сесть прямо.
В помещение вошёл Се Яньфан, сжимая в руках свиток.
— Ты ведь сегодня отпросился со службы, почему же снова пришёл? — спросила Чу Чжао, не давая ему совершить поклон. Задав вопрос и не дожидаясь ответа, она с улыбкой вскинула брови: — Неужели сань-гунцзы боится, что тайфу замыслил нечто против рода Се?
Се Яньфан громко рассмеялся:
— Няннян, не стоит меня недооценивать.
Эти двое беседовали совершенно непринуждённо. Се Яньлай лишь хмыкнул про себя — всё это его не касалось, поэтому он просто прикрыл глаза, поудобнее устроившись на кушетке.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
