— И то верно, я видел, как многие семьи перевозят родню из деревень в город.
— Поверить не могу, неужели и впрямь начнётся война?
— Отчего же не верится? Об этом думали ещё со смерти покойного императора и ждали до сегодняшнего дня.
С громким стуком Ци Лэюнь закрыла узорчатое окно, отсекая доносившийся снаружи шёпот.
— Мой отец сказал, что они ждали до сегодняшнего дня, чтобы, воспользовавшись нестабильностью на границе из-за действий Силиана, пойти на захват власти. Чжуншань-ван поистине бесстыден, — произнесла она.
В небольшом зале для приёмов девушки сидели кружком, но на этот раз они не обсуждали стихи и не вели учёных бесед — их брови были плотно сдвинуты к переносице.
Хотя императорский двор издал указ, призывающий Чжуншань-вана на защиту столицы, все уже пришли в себя после мимолётного замешательства. В летописях предельно ясно сказано: когда ван-е самовольно содержит частную армию и ведёт её к столице, идёт ли он на защиту города или на захват власти — очевидно.
— А-Тан, что на этот счёт планирует императорский двор? — снова спросила Ци Лэюнь.
Чу Тан, казалось, витала в облаках. Услышав своё имя, она встрепенулась и беспомощно ответила:
— Я и сама не знаю. Няннян нет, я даже в императорский город войти не могу, так что важные государственные дела со мной не обсуждают.
Девушки понимающе закивали.
— Но не стоит волноваться, кое-что мне известно, — продолжила Чу Тан. — С тех пор как началась война с Силианом, мой дядя отказывался от любых подкреплений. Он делал это именно для того, чтобы уберечься от тех, кто может воспользоваться случаем и начать сеять смуту. Когда войска Силиана тайно проникли в округ Шанцзюнь, А-Чжао сама отправилась на выручку, и всё ради того, чтобы не задействовать никакие войска извне пограничного округа. Поэтому у императорского двора уже давно накоплено достаточно сил для подготовки к войне. Не беспокойтесь, со столицей всё будет в порядке.
Лица девушек просветлели.
— Если генерал Чу Линь и Чу Хоу так тверды в своём решении, со столицей точно ничего не случится, — сказала Ци Лэюнь.
Обстановка накалялась, поэтому девушки, ненадолго собравшись и обменявшись новостями, вскоре разошлись.
Ци Лэюнь и Чу Тан вместе вернулись в повозке. Чу Тан вошла в усадьбу Чу, а Ци Лэюнь отправилась в Сад Чуэнь.
Глядя на домочадцев, собирающих вещи, Ци Лэюнь с досадой воскликнула:
— Чего вы боитесь? С нами ничего не случится! Давайте останемся здесь. Это дом императрицы, здесь безопаснее всего.
Ци-лао-е ответил:
— С нами действительно ничего не случится, даже если столица падёт. — Он посмотрел на дочь со сложным выражением лица. — Но если мы останемся в доме императрицы, беда не минует.
Ци Лэюнь застыла в изумлении, не понимая смысла этих слов.
— Это письмо…
В Павильоне Великого наставника Се Яньфан отложил послание.
Дэн И увидел на конверте печать Чжуншань-вана и имя Сяо Сюня.
— Это письмо Чжуншань-ван-шицзы влиятельным и благородным семьям, — с улыбкой сказал Се Яньфан.
Дэн И не стал открывать его, лишь спросил:
— Он пытается убедить их помочь ему в захвате власти?
Се Яньфан развернул письмо и покачал головой:
— Вовсе нет. Сяо-шицзы лишь честно признаётся, что намерен пойти на захват власти.
Он скользнул взглядом по строкам.
— Шицзы пишет, что это его личное дело, и он один возьмёт на себя вину и дурную славу. Но он гарантирует безопасность благородным домам: если дело дойдёт до сражения, он не станет вымещать гнев на влиятельных семействах.
Дэн И усмехнулся:
— Значит, он может вымещать гнев на простых людях? Знает ли он, сколько городов и жителей погибнет в огне войны? Его слова о том, что он берёт вину и бесчестье на себя, звучат так, будто он сам — пострадавшая сторона.
— Он, конечно же, знает, — ответил Се Яньфан. — Поэтому он заставит императорский двор разделить эту ношу.
— Они уже достигли оборонительной линии столичного гарнизона, — мрачно произнёс Дэн И. — Дальнейшее продвижение будет считаться движением войск без указа, попыткой мятежа и караться смертью без пощады.
— Он захватил троих посланников с указом и объявил их главнокомандующими, — сказал Се Яньфан. — Если не случится ничего непредвиденного, он вскоре убьёт их, заявив, что они вели себя деспотично и внесли раздор в армию. А затем явится в столицу замаливать вину и требовать личной встречи с императором…
Он посмотрел на Дэн И.
— И тогда народу будет трудно разобраться, кто прав, а кто виноват.
Дэн И бесстрастно ответил:
— Народ не так глуп. Вы думаете, они и впрямь не понимают, что происходит? Они просто…
— …Просто обманывают себя, пытаются убежать от реальности, утешают себя и создают видимость благополучия, — подхватил Се Яньфан. — Чтобы избежать опасности, люди готовы искажать истину. И эти благородные семьи тоже…
Се Яньфан положил письмо на стол и постучал по нему пальцем.
— Кажется, что это письмо ни в чём их не убеждает, Сяо Сюнь не просит их о действии. Но в нынешний момент, если благородные дома не предпримут ничего, это и будет означать их переход на сторону Чжуншань-вана!
Дэн И опустил взгляд на письмо и спросил:
— Вы хотите, Се-дажэнь, окончательно закрепить за Чжуншань-ваном клеймо мятежника?
— Только так можно дать понять Поднебесной, что отступать и бежать некуда, — сказал Се Яньфан. — Пусть не надеются на самообман. И эти семьи тоже: если они получат письмо Сяо Сюня и не донесут о нём, не выразят своего негодования — это сделает их соучастниками преступления. Только так эта война станет праведной, избавит от тревог о будущем и заставит мир склониться. После этого никто не посмеет оспаривать право А-Юя на престол.
Дэн И поднял голову и спросил:
— И как же нам закрепить за Чжуншань-ваном клеймо мятежника?
Се Яньфан пристально посмотрел на него:
— О чём же говорилось в письме, которое Сяо Сюнь прислал тайфу?
— После столь долгих речей оказывается, что Се-дажэнь хочет, чтобы именно я подтвердил вину Чжуншань-вана в мятеже.
Дэн И усмехнулся и откинулся на спинку кресла. Глядя на Се Яньфана, он достал из рукава письмо.
— Полагаю, на самом деле сань-гунцзы хочет спросить не о том письме, что Сяо-шицзы прислал мне сейчас, а о том, что он писал мне раньше, во время мятежа в столице? Нет, быть может, вас интересует ещё более ранняя переписка, в которой говорится о моём сговоре с Чжуншань-ваном?
Дэн И не был глупцом. Он понимал, что сейчас главный вопрос в том, кто выступит свидетелем вероломства отца и сына из рода Чжуншань.
Должен ли это сделать он, Дэн И?
Но ведь Дэн И уже давно состоял в сговоре с Чжуншань-ваном. Если у того были дурные намерения, то что было на уме у Дэн И?
— Сань-гунцзы, будет ли это войско праведным и найдётся ли законный повод для похода — это волнует императора, но не меня, — сказал Дэн И. — Меня не заботит даже то, обернётся эта битва победой или поражением.
Эти слова звучали поистине кощунственно для тайфу, который заявляет, что ему безразличен исход сражения за судьбу двора.
— Да, я, Дэн И, именно такой подлый человек, — холодно добавил он. — Мне плевать на долг, справедливость и стыд. Раз уж я занял это место, даже не думайте связывать меня вопросами репутации или пытаться перехитрить.
Он снова усмехнулся, глядя на Се Яньфана.
— Сань-гунцзы, вы заботитесь не о добром имени армии, вы лишь ищете способ надавить на меня. Если вам и впрямь нужно законное оправдание для войны, вам стоит обратиться к жене вашего племянника.
— Вы знаете о моей связи с Чжуншань-ваном, но неужели не знаете, почему Чу Хоу покинула усадьбу Чу вместе с маленьким Дянься?
Тогда Чу Чжао, защищая Сяо Юя, с боем прорвалась в императорский город к императору. После этого покойный правитель назначил мальчика наследником, и тот взошёл на трон. Всем известно, что Сяо Юя доверили семье Чу, потому что Чу Линь пользовался безграничным доверием императора и тайно командовал отрядом личной гвардии. Никто не стал вникать в детали.
Например, если род Чу, владеющий тайной армией, был столь надёжен, почему Чу Чжао пришлось увозить Сяо Юя из этой усадьбы?
Причём прорываться оттуда с боем.
Почему после этого Чу Лань заперт в доме недугом, а из всего рода Чу только маленькая девочка Чу Тан вынуждена появляться на людях?
Императрица никогда не говорила ему об этом, а он не расспрашивал, но это не значит, что он ничего не знал.
Се Яньфан наверняка тоже в курсе.
Лицо Се Яньфана оставалось мягким, когда он произнёс:
— Потому что если мы хотим, чтобы дела семьи Чу не коснулись императрицы, нам придётся вовлечь и вас, тайфу, в этот омут.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
