Палатка была самой обычной палаткой главнокомандующего. Чу Чжао не выставляла в армии императорский церемониал, ела и жила она так же, как рядовые солдаты.
— Блюда приготовлены в лучшем трактире окружного города, — сказала Чу Чжао, указывая на стол, и с улыбкой вскинула брови. — В конце концов, округ Чжуншань уже взят, и мне как императрице не зазорно съесть чего-нибудь вкусного.
Мумяньхун смотрела на девушку, чьи длинные брови в свете ламп взлетали вверх. Похоже, приглашением на этот поздний ужин она была обязана тому Се-гунцзы.
Мумяньхун с улыбкой села и, взяв палочки и чашу, принялась разглядывать еду.
— Сяомань любит солёное и ароматное, — Чу Чжао указала на тарелку с жареной рыбой. — Таких мелких горбылей она может съесть целое блюдо за раз.
Мумяньхун подцепила одну рыбку и сказала:
— Я тоже. В укреплении самая частая еда — это жареное или печёное мясо.
Чу Чжао кивнула и указала на другое блюдо:
— Эти лепёшки в лотосовых листьях ей тоже нравятся. Глава, попробуйте.
— Такое мы едим редко, я их и не видела раньше, — отозвалась Мумяньхун и взяла одну.
На мгновение воцарилась тишина. Обе женщины ели, и в палатке слышался лишь треск горящих свечей.
Чу Чжао не дала тишине затянуться слишком долго.
— Я пригласила вас, глава, чтобы поручить одно дело, — сказала она.
Мумяньхун не отложила палочки, лишь ответила:
— Слушаю вас, императрица-няннян. — Она даже использовала общие палочки, чтобы положить еду в тарелку Чу Чжао. — Ты тоже ешь.
Чу Чжао не отвергла этот жест вежливости и, не вдаваясь в лишние слова, произнесла:
— Чжуншань-ван передал сто тысяч воинов. Императорский двор направит их в пограничные войска, но я хочу выделить пятьдесят тысяч и передать их вам, глава.
Мумяньхун медленно пережёвывала пищу. Подняв глаза на девушку, она словно задумалась и спросила:
— И кем они должны стать: солдатами или разбойниками?
— Это войско изначально содержал Чжуншань-ван, — ответила Чу Чжао. — Хотя командиры уже устранены, происхождение и связи солдат слишком запутаны. По велению двора их следует распределить по разным частям пограничных войск, но я считаю, что так мы, во-первых, лишимся боевой мощи этих ста тысяч, а во-вторых, подорвём боеспособность самой пограничной стражи.
Мумяньхун смотрела на неё и на миг забылась. Перед её глазами вновь промелькнул тот молодой генерал…
Ночная комната. Он снял доспехи, от него пахло свежестью после купания. Закатав рукава, он водил длинными пальцами по карте и, обернувшись, звал её:
— А-Мянь, посмотри, если переместить войска вот так…
— Значит, от меня требуется… — спросила Мумяньхун.
— Приручить их. — Чу Чжао легонько стукнула обратным концом палочек по столу. — Расформируйте эти пятьдесят тысяч и сделайте их своими людьми.
Мумяньхун съела ещё кусочек, глядя на её палочки, и кивнула:
— Так мы и пограничные войска не затронем, и получим подмогу. — Но тут же покачала головой. — Однако, чтобы достичь цели, нужно время. Няннян, вам стоит набраться терпения.
Чу Чжао вскинула брови и улыбнулась:
— Дело не в терпении, а в уверенности. Я уверена, что даже без этих пятидесяти тысяч Силяну не видать прорыва в пограничный округ.
Мумяньхун усмехнулась и снова положила ей еды:
— Няннян величественна. Раз спешки нет, то дело пойдёт легче.
Чу Чжао пододвинула Мумяньхун верительный знак:
— Я переговорю с Чжун-шу. Когда придёт время, он пришлёт своих людей принять войско, а затем под предлогом обучения передаст пятьдесят тысяч вам.
— Да, — отозвалась Мумяньхун. Она взяла верительный знак, разглядывая его на ладони, и вновь улыбнулась. — Не думала я, что когда-нибудь буду держать в руках приказ на управление императорским войском.
Ведь она была разбойницей.
Той, кого императорская армия должна была истребить.
Чу Чжао на мгновение замолчала, а затем произнесла:
— Я знаю, это может показаться бессердечным, но сейчас я всё ещё не могу даровать главе награду.
Мумяньхун смотрела на неё.
— В этом есть и мой личный интерес, — Чу Чжао не отвела взгляда. — Сейчас я — императрица, и огласка вашего происхождения не принесёт мне пользы.
Сказано это было крайне прямолинейно: для императрицы иметь мать-разбойницу и впрямь было делом не слишком почётным.
На лице Мумяньхун не отразилось и тени обиды. Она кивнула:
— Это не принесёт пользы не только тебе, но и генералу. Раз уж он ушёл из жизни, пусть покоится с миром, и никто не тревожит его прах.
Чу Чжао посмотрела на неё:
— И ещё: раскрытие тайны не пойдёт на пользу и вам.
Мумяньхун взглянула на девушку, и в её глазах промелькнул живой блеск.
Она была очень красива. И хотя время уже оставило на ней свой след, когда её глаза сияли, вся она становилась подобна лунному свету — безоружная и притягательная, так что хотелось смотреть на неё не отрываясь… Неужели отец в своё время пал именно перед этим? Чу Чжао отвела взгляд и отпила глоток отвара.
— Вы должны понимать, при каких обстоятельствах я стала императрицей. С тех пор государство преследуют беды. Пусть со стороны кажется, что я купаюсь в лучах славы, на деле же я повсюду встречаю препятствия. Моих близких могут прельстить выгодой, могут запугать, они могут отвернуться от меня или погибнуть из-за меня, — тихо проговорила она. — Если о вашем происхождении узнают, вы непременно станете объектом для всех нападок и обвинений. Я знаю, вы сильны, владеете боевыми искусствами и ведёте за собой людей, но расчётливость человеческих сердец в этом мире слишком опасна.
Она посмотрела на Мумяньхун.
— Вы можете погибнуть из-за меня, а я из-за вас окажусь в беде.
— А потому хранить всё в тайне — безопаснее всего и для вас, и для меня.
Мумяньхун улыбнулась:
— Я поняла. Будьте спокойны, императрица-няннян. — Она съела ещё немного и отпила супа. — Вкус и впрямь чудесный. Должно быть, Сяомань он тоже нравится?
Чу Чжао кивнула. Весь этот ужин она велела приготовить специально по вкусу Сяомань. Она мало знала Мумяньхун, но полагала, что вкусы у них должны быть одинаковыми.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
