— Она метит очень высоко! — произнёс Цай-бо низким голосом.
Се Яньфан с лёгкой улыбкой на губах просматривал донесение о победе. Ему принесли даже шёлковое знамя; он разложил его на столе и изучал.
— На самом деле, здесь всё чистая правда, ни капли преувеличения, — промолвил он. — Она действительно повела войска, уничтожила разрозненные отряды силянцев и спасла местных жителей и города. За столь великий подвиг и впрямь полагается вывесить извещение о победе на знамени, чтобы успокоить народ и укрепить порядок в государстве.
— Будь это мужчина, в таких действиях не было бы ничего предосудительного, — возразил Цай-бо. — Будь это военачальник, даже сам Чу Линь, — тоже не проблема. Но она — Чу Чжао…
Она, Чу Чжао, — женщина.
Она, Чу Чжао, уже стала императрицей.
Неужели ей мало спокойно сидеть в императорском городе, быть добродетельной супругой и примером для всей Поднебесной?
Ей ещё понадобилось лично отправиться в поход и стяжать славу победительницы врагов.
Чего же она хочет?
— Она взошла на престол вместе с императором, она вместе с ним заседает в тронном зале, вечно маячит перед сановниками, а теперь вот предстала перед всем миром. Ей тесно в задних покоях дворца, она явно намерена затмить собой хозяина, — возмущённо продолжал Цай-бо. — Се-сань-гунцзы, она поступает так лишь потому, что наш А-Юй ещё мал. Будь он взрослым… нет, будь он хотя бы её ровесником, разве позволил бы он подобное?
Се Яньфан молча слушал, затем тихо вздохнул:
— Цай-бо, в этом мире не бывает «если бы».
Он поднял глаза на собеседника.
— Реальность такова, какова она есть, так что не стоит негодовать.
Цай-бо посмотрел на него и горестно вздохнул:
— Гунцзы, вы никогда не спешите и не гневаетесь.
Се Яньфан улыбнулся:
— Разумеется, я и тревожусь, и злюсь. Но раз уж всё случилось, от тревог и злости толку мало. Уж лучше поберечь силы для других дел.
— С этой Чу Чжао вечно так. Сначала мы хотели помешать объявлению о победе, собирались доложить только об успехе сражения, а об участии императрицы объявить лишь после обсуждения при дворе. И что в итоге? Почтовые станции не удалось сдержать. Как Чу Чжао удалось… — Цай-бо никак не мог успокоиться.
Се Яньфан перебил его:
— То, как она этого добилась, — плод её собственных способностей. К тому же мы от этого ничего не потеряли.
Это было правдой, и Цай-бо умолк. Однако эта женщина действовала столь решительно и метила так высоко… Сейчас её поступки их не касались, но что, если в будущем коснутся?
— Если коснутся, тогда и обсудим, — усмехнулся Се Яньфан.
Цай-бо внимательно посмотрел на него:
— Гунцзы, у вас, похоже, хорошее настроение?
Неужели из-за этого дела?
Се Яньфан поднял голову, его глаза светились радостью:
— Сегодня А-Юй взглянул на меня.
Цай-бо опешил. А-Юй, маленький император? Взглянул? Разве Се-сань-гунцзы и император не видятся каждый день? Чему тут радоваться?
— Раньше в его глазах меня не существовало, — тихо произнёс Се Яньфан. — Он даже не желал смотреть на меня прямо, а если и видел, то сразу отводил взгляд.
Это было потому, что ребёнок ненавидел его, обижался на него и сторонился его.
— Но я не беспокоюсь. Я по-прежнему люблю его и защищаю. Я заставлю его увидеть мои истинные намерения — намерения, направленные лишь на его благо. Сегодня я заставил его взглянуть на меня один раз, и он действительно соизволил это сделать.
Раз случился один взгляд, в будущем их будет много, пока он не войдёт в мысли и сердце этого ребёнка.
Тогда всё вернётся на круги своя.
Что же касается действий Чу-сяоцзе, о них вовсе не стоило беспокоиться. Её поступки можно назвать лишь суетой гостя. Как бы ни шумел гость, он остаётся всего лишь гостем. Истинный хозяин Великой Ся — Сяо Юй.
А ему, Се Яньфану, нужно было одно — стать тем, кто направляет хозяина.
Сейчас всё складывалось удачно: гость находился за пределами дворца и к тому же мог послужить мостом для сближения между ним и Сяо Юем.
Се Яньфан с улыбкой посмотрел на Цай-бо.
— С тех пор как с наследным принцем и его супругой случилась беда, это самый счастливый миг для меня.
Когда весть о великой победе императрицы разлетелась по столице, в землях, расположенных ближе к округу Юньчжун, об этом уже знал каждый встречный.
Прежняя напряжённость, вызванная внезапным появлением силянских войск, бесследно исчезла. У городских ворот больше не толпились люди, а чайные и трактиры были забиты до отказа: все слушали рассказы сказителей о Чу Хоу.
— Подумаешь, стычка, в которой и сотни человек не наберётся, о чём тут толковать? — холодно бросил Те Ин.
Он стоял на втором этаже и смотрел вниз, в зал, где сказитель оживлённо размахивал руками, а праздные слушатели внимали ему с предельным сосредоточением.
Сяо Сюнь, облокотившись на перила, с улыбкой наблюдал за этой сценой.
— Толкуют не о сражении, а о Чу Хоу, — произнёс он. — В том, что женщина убивает врагов, нет ничего удивительного. Но чтобы императрица лично отправилась на границу разить врага и спасать народ — такое случается крайне редко. Конечно, об этом стоит кричать на каждом углу.
— Не она вела войска, — возразил Те Ин. — Это всё род Се. Она смогла попасть на границу только потому, что род Се её выпустил.
С этими словами он нахмурился, впившись взглядом в сказителя.
— За такое короткое время в нашем окружном городе появилось столько людей, вещающих о победе Чу Хоу… Наверняка это всё проделки Се Яньфана.
— Неважно, чьи это проделки, — Сяо Сюнь хлопнул по перилам и выпрямился. — Если бы Чу-сяоцзе сама того не желала или не осмелилась бы, то даже Се Яньфан не смог бы ею помыкать.
Хотя его приближённый отказывался в это верить, сам Сяо Сюнь ни капли не сомневался: всё это — затея самой девушки.
Разумеется, нынешние слухи могли распространяться по воле Се Яньфана, но это не означало, что он манипулирует ею. Скорее, Се Яньфан пытался ей угодить.
Ну и что с того, что он Се-сань-гунцзы? Хотел разыграть героя, спасающего красавицу, да не вышло…
При этой мысли Сяо Сюнь невольно усмехнулся.
— «…И наличие такой императрицы — великое благо для нашей Великой Ся!» — в зале сказитель с громким хлопком сложил веер, подводя итог.
Слушатели дружно зашумели, выражая согласие.
Оставим в покое судьбу Великой Ся, возьмём обычных людей. Кто не захочет иметь императрицу, которая, прознав о бедах народа, способна вихрем вырваться из императорского города и прийти на помощь? В этот раз она спасла жителей приграничного города, в следующий — может спасти их самих.
В эти смутные времена никто не может поручиться, что не попадёт в беду. Иметь столь отважную и любящую народ императрицу — и впрямь удача для всех.
— Если говорить о Чу Хоу, то к ней как нельзя лучше подходит пословица: «У тигра не бывает дочерей-собак». В те годы генерал Чу Линь…
После короткой паузы завсегдатаи чайной не разошлись, и сказитель не покинул помост. Напротив, он продолжил свой рассказ. Раз уж речь зашла о личности императрицы, одним подвигом дело не ограничивалось: вспоминали и её саму, и её родных…
Сяо Сюнь улыбнулся, набросил капюшон плаща, скрывая лицо, и направился к выходу. Те Ин с мрачным видом последовал за ним.
Хозяин и слуга прошли через зал, и никто из горожан, поглощённых историей о доблести генерала Чу Линя, не обратил на них внимания.
— Похоже, с неприятностями генерала Чу покончено, — заметил Те Ин.
Даже если в его делах ещё не во всём разобрались, при наличии такой дочери — которая опирается не на статус императрицы, а на собственный меч, искупая вину заслугами перед отцом и страной, — разве посмеет кто-то в Поднебесной продолжать преследование?
Сяо Сюнь обернулся и бросил взгляд на чайную. Когда есть такая дочь, о чём печалиться отцу?
Бешеный ветер с воем проносился над пустошью. Солдат, затаившихся в пожухлой траве, с головой засыпало пылью и песком.
Лян Цян не сдержался и закашлялся.
— Ах ты, паршивец! — раздался неподалёку чей-то приглушённый окрик, и одновременно в спину прилетели ножны. — Ты что, всех нас сгубить хочешь?
Лян Цян подавил кашель и замер, даже не шелохнувшись от удара.
Однако стоило ему затихнуть, как остальные расслабились. Кто-то, развалившись в траве, завёл разговор:
— Слыхали? Чу Хоу самолично перебила тех силянских разбойников в тылу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
