— Подожди.
Чу Чжао подняла голову и посмотрела на Се Яньлая.
Чжун Чжанжун был тем, кому отец доверял больше всего. При нынешнем состоянии отца Чжун Чжанжун закричал, призывая людей, — любой на её месте в безумии бросился бы туда, где находился Чу Линь.
Но Се Яньлай неожиданно преградил ей путь!
Преградил…
Чу Чжао схватила Се Яньлая за руку:
— Что ты от меня скрываешь? Ты мне лжёшь!
К чему были эти просьбы найти кролика, к чему эти разговоры о приготовлении супа!
Чу Чжао в исступлении затрясла его, слёзы застилали ей глаза:
— Ты мне лжёшь! Почему ты тоже мне лжёшь! Почему и ты тоже!
Се Яньлай смотрел на небывалое неистовство девушки. Услышав слова «почему и ты тоже», он подумал: что удивительного в том, что он её обманул, и почему он не мог этого сделать…
Се Яньлай, стиснув зубы, крепко обхватил девушку.
— Чу Чжао, послушай меня, — крикнул он.
Кролик, воспользовавшись случаем, убежал. А-Лэ тоже собиралась броситься туда, где был Чу Линь, но не знала, стоит ли оставлять сяоцзе…
— Мой дэ умер? Ты лжёшь мне, ты мне лжёшь! — рыдала Чу Чжао, изо всех сил стараясь вырваться.
Услышав это, А-Лэ больше не колебалась и со всех ног помчалась прочь. Она была глазами сяоцзе и должна была ещё хоть раз взглянуть на генерала вместо неё!
— Нет! — отрезал Се Яньлай, удерживая сопротивляющуюся Чу Чжао и заставляя её смотреть себе в глаза. — Нет. Твой отец хочет кое с кем встретиться и не желает, чтобы ты об этом знала. С ним всё в порядке.
Чу Чжао смотрела на него. В предрассветных сумерках взгляд юноши был холодным и суровым.
Отец хочет кое с кем встретиться и не хочет, чтобы она знала? Поэтому он велел Се Яньлаю увести её хитростью…
— Кто это? — спросила Чу Чжао. — С кем таким отец не позволяет мне видеться?
Се Яньлай молча смотрел на неё.
— Се Яньлай! — Чу Чжао вцепилась в него. — Ты никогда меня не обманывал. Ты единственный, кто не лгал мне. Я знаю, и ты знаешь — отец желает мне добра. Но я уже прожила одну жизнь в неведении и больше не могу быть дурой. Я умерла и вернулась к жизни лишь для того, чтобы узнать, что же происходит на самом деле…
Глаза девушки были полны слёз, её слова казались бессвязными, и Се Яньлаю было невыносимо на неё смотреть.
Но Чу Чжао не дала ему отвернуться, обхватив его лицо ладонями.
— Се Яньлай, я знаю, и ты знаешь: что лучше — быть глупой дурой или, пусть даже через боль, жить, понимая всё ясно и отчётливо?
— Будь ты на моём месте, ты бы захотел узнать. Будь я на твоём, я бы тоже не стала скрывать.
На самом деле ему не нужно было ничего говорить. По её виду было ясно: она догадалась. Догадалась, но не смела произнести это вслух, нуждаясь в том, чтобы кто-то другой подтвердил её догадку. Было видно, как много для неё значит само слово «нян»…
Прожить жизнь и ни разу не изранить душу — невозможно.
Се Яньлай накрыл ладони девушки своими, опустил их и произнёс:
— Твоя нян пришла.
Чу Чжао пристально посмотрела на него, развернулась и бросилась прочь.
— Подожди, — снова окликнул её Се Яньлай, хватая за руку. Однако на этот раз он не стал её удерживать, а повёл за собой. — Идём со мной.
Чу Чжао больше не сопротивлялась, позволяя ему вести её за руку быстрым шагом.
Се Яньлай помог Чу Чжао перебраться через стену и проникнуть во двор Чу Линя с другой стороны. Когда они оказались на гребне стены, Чу Чжао увидела, что А-Лэ преградили путь у дверей.
— Мне нужно видеть гунцзы! — А-Лэ в отчаянии притопнула ногой.
Стражники остались безучастны:
— Приказ заместителя командующего Чжуна: никого не впускать.
Чу Чжао почувствовала лёгкость — Се Яньлай подхватил её и спрыгнул вниз. Даже с лишней ношей он приземлился бесшумно.
Снаружи всё было оцеплено, окрестности зачищены, во дворе не было ни души. Се Яньлай потянул Чу Чжао за собой, и они бесшумно приблизились к окну.
Чжун Чжанжун уже не кричал, но даже сквозь закрытые створки чувствовалось волнение в его голосе.
— Мумяньхун, с каким лицом ты явилась! Что ты задумала!
— Захотела поглядеть на предсмертные мучения генерала?!
— А, нет… Ты, Мумяньхун, хитра, как лиса, и лучше всех умеешь туманить разум, вводить в заблуждение, сеять смуту в умах.
— Как только генерал умрёт, ты придёшь, прольёшь пару слезинок, повспоминаешь былую любовь, перевернёшь чёрное и белое, искажая факты, и заставишь А-Чжао признать тебя своей нян.
Когда Чжун Чжанжун договорил до этого места, в комнате раздался женский голос.
— Брат Чжанжун, я не это имела в виду.
Припавшая к окну девушка вздрогнула и едва не подпрыгнула на месте, но стоявший рядом человек вовремя прижал её, крепко удерживая.
Се Яньлай видел, как в одно мгновение лицо девушки залила краска, как в её глазах отразилось полное недоверие, а дыхание почти прервалось. Он понял: она узнала этот голос.
Как-никак они долго были в пути. Хотя эта Дин-дашэнь нечасто показывалась на глаза Чу Чжао, в их отряде было всего три женщины, и не узнать столь приметную особу Чу Чжао не могла.
Она наверняка догадывалась, что Дин-дашэнь — непростой человек, и понимала, что та что-то замышляет: либо деньги, либо власть.
Сам Се Яньлай пошёл ещё дальше в догадках, предполагая, что Дин-дашэнь метит и в Чу Линя — что она подосланная шпионка: либо от Чжуншань-вана, либо даже от силянцев.
Но о чём бы они ни гадали, им и в голову не пришло, что это нян Чу Чжао, та самая покойная жена Чу Линя.
— Ха!
Казалось, Чжун Чжанжун услышал нечто невообразимо смешное.
— Не это имела в виду? А что же тогда? Мумяньхун…
— Не думай, будто я не знаю: все эти годы ты день за днём следила за А-Чжао. На каком из собраний тебя не было?
— Куда ты только не совалась, разве что в Лочэн не смела явиться!
— Ты следила за ней изо дня в день только ради того, чтобы дождаться смерти генерала, а потом радостно признать дочь и наслаждаться счастьем общения с близкими родственниками.
— Скажи по совести: неужели ты этого не хочешь?
Мумяньхун смотрела на Чжун Чжанжуна. Она по-прежнему сидела на коленях у кровати. Перед лицом неистовствующего Чжун Чжанжуна — ругался он, отчитывал или допрашивал — выражение её лица оставалось спокойным. Она не плакала, не злилась и не кричала, лишь изредка вставляя слово в своё оправдание.
Она прижала руку к сердцу и искренне произнесла:
— По совести говоря, разве есть на свете мать, которая не желала бы признать свою дочь?
Чжун Чжанжун холодно усмехнулся:
— Но на свете нет матери, которая насадила бы новорождённую дочь на острие меча, угрожая бросить её на смерть!
— Чжанжун!
До этого хранивший молчание Чу Линь повысил голос, пытаясь его прервать.
Но это не могло остановить разгневанного Чжун Чжанжуна.
— Генерал, я правда не могу забыть ту сцену, — сказал он, ударяя себя в грудь. — Я за всю жизнь не думал, что увижу такое.
— Она держала крошечного младенца и вопила, что если ты, Чу Линь, не будешь её слушаться, она тут же убьёт его на месте, швырнув об землю…
— Такую крошку она хладнокровно насадила на острие меча…
— Эта женщина сначала прикинулась попавшей в беду, чтобы обольстить тебя. И когда ты уже глубоко пустил корни любви, не заботясь о её безвестном происхождении, рассказал семье и даже доложил императору, желая на ней жениться — и что в итоге? Она бесследно сбежала.
— Исчезла на такой долгий срок, а когда появилась вновь, то уже в качестве главаря разбойников Мумяньхун.
— Мало того что она не склонила голову, признавая вину, так ещё и начала шантажировать тебя твоими же чувствами к ней.
— Увидев, что ты не боишься угроз, она вытащила младенца.
— Просто смешно. С чего вдруг это дочь генерала? Она даже не сочеталась с тобой браком, кто знает, откуда взялся этот ребёнок…
Чу Линь приподнялся на кровати:
— Чжун Чжанжун! Замолчи! А-Чжао!
А-Чжао?
Чжун Чжанжун замер, сидящая на полу Мумяньхун тоже побледнела, её гибкий и крепкий стан в один миг надломился…
За окном Се Яньлай изо всех сил обнимал Чу Чжао, но так и не смог унять её дрожь.
Она вся дрожала так сильно, что не могла стоять на ногах…
С чего вдруг этот младенец — дочь генерала? Она даже не сочеталась с ним браком, кто знает, откуда взялся этот ребёнок…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
