В тишине ночи на длинной Императорской улице не было ни звука.
Тускло-жёлтый свет, пробивавшийся из-под высоких карнизов алых стен академии Ханьлинь, падал наискось, тускло освещая лицо стоявшего перед ней мужчины.
Лицо, холодное, словно тысячелетний лёд, и разноцветные глаза, полные гнева.
Порыв ночного ветра взметнул её алую юбку, и холод, пробирающий до костей, медленно пополз вверх.
Она невольно вздрогнула.
— Ваше…
Не успела она договорить, как он грубо схватил её за подбородок и вздёрнул его вверх.
Она едва не прикусила язык. Её губы приоткрылись. Глядя на лицо, находившееся в какой-то ладони от неё, она на мгновение забыла, как дышать. Лишь когда она увидела, как с его губ срывается облачко пара, она очнулась и крепче сжала в руках футляр с книгами.
Она знала, что он будет в гневе.
Вернее, его гнев ни на миг не утихал.
Дело об отставке Ван Ци, затеянное Шэнь Чжишу, он в душе, несомненно, одобрял. Но из-за Гу Циня того не удалось отстранить от должности, а лишь отозвать в столицу, что, должно быть, уже вызвало у него сильное недовольство. Теперь же академия Ханьлинь открыто выказала своё неповиновение, а он из-за неё даже не смог выплеснуть свой гнев. Как он мог стерпеть такое?
В прошлом он не сердился на неё по-настоящему за её личные проступки и дерзость. Но на этот раз, когда она встала у него на пути в делах государственных, он так просто её не отпустит.
Тем более, она ещё и написала в том докладе…
— Ты знаешь, что ты написала? — его голос звучал тяжело и скованно. — Гу Цинь — сановник двух правлений, он отдавал всего себя стране и народу. Даже если в делах государственных наши мнения расходятся, как он мог пойти на такое неповиновение воле государыни?
Она опустила глаза, избегая его гневного взгляда, и лишь сказала:
— Что Ваше Высочество намеревается сделать со мной здесь? Вы не боитесь, что кто-нибудь увидит?
— Мэн Тинхуэй.
Он сжал её подбородок сильнее. Она почувствовала резкую боль и, подняв глаза, увидела его ещё более мрачное лицо.
Она слегка прикусила губу.
Она знала, что он не любит много говорить, но каждый раз, когда он произносил её имя, она начинала трепетать до глубины души. Эти три слога, слетевшие с его губ, даже в порыве гнева, были способны поднять в ней бурю чувств.
Она произнесла, отчеканивая каждое слово:
— Всё, что я, ваша слуга, написала в докладе, — правда. Ваше Высочество желает верить — верьте, не желаете — накажите меня. Я не скажу ни слова против.
Он резко отпустил её.
Вертикальные красные линии, двадцать четыре иероглифа в строке, — кто мог разглядеть в этом безукоризненно составленном прошении, которое он затем сжёг на глазах у всех, ту строчку, написанную мельчайшим, как мушиные головки, почерком в самом низу?
«Прошлой ночью на дежурстве действительно оставалась я. Учёные Чжан Жэнь и Лю Ган, получив от посланника из внутренних палат устное распоряжение от первого министра Гу, заперли академию для составления указа».
Одна короткая фраза вовлекала троих влиятельных сановников, а острие было направлено прямо на первого министра двора, Гу Циня. Разве он мог не понять, что это значит?
Он мог разгневаться из-за чернового указа, составленного в академии Ханьлинь, но он ни за что не поверит в истинность её слов и не усомнится в верности своего главного советника.
Когда ранее сановники двух ведомств и трёх департаментов обсуждали дело Ван Ци, Гу Цинь хоть и придерживался иного мнения, но лишь потому, что Шэнь Чжишу не предоставил неопровержимых доказательств по делу о жаловании в лагере Цинчжоу. Он ни в коем случае не пытался защитить Ван Ци из личных соображений.
У него не было никакой возможности выяснить у других людей в академии Ханьлинь, правду она сказала или солгала. Не говоря уже о том, должен он ей верить или нет.
Он невольно вспомнил слова, которые она сказала ему в ту ночь.
Она хотела завоевать доверие старых сановников академии Ханьлинь и в то же время оставаться верной ему, и поэтому поступила так… Но мог ли он по-настоящему поверить её словам?
Откуда ему знать, не действует ли она из корысти, пытаясь угодить обеим сторонам и играть двойную игру? Не использует ли она его доверие, чтобы разыгрывать спектакль перед сановниками академии Ханьлинь, и в то же время не пользуется ли внутренними делами академии, чтобы очернить перед ним верных сановников?
Он не был настолько глуп, чтобы позволить женщине манипулировать собой.
И всё же никогда прежде он не выходил из себя так сильно из-за женщины. Никогда прежде женщина не заставляла его сомневаться и отступать.
Его поступки всегда были прямы, как меч, а воля его усмиряла всё вокруг.
С самого детства он следовал наставлениям своего отца, годами выслушивал мнения, но решения принимал единолично. Когда это кто-то ввергал его в такую растерянность и нерешительность?
Он с самого начала знал, что её нельзя недооценивать.
Но он никак не ожидал, что она раз за разом будет заставлять его смотреть на неё по-новому. Вот только он смотрел и не мог разглядеть, что же таится в её сердце — преданность или…
— Ваше Высочество.
Она тихо позвала его, слегка приподняв подбородок. В уголках её глаз блестели слёзы.
Она выглядела такой кроткой и беззащитной. На её лице не осталось и следа от того упрямства и стойкости, которые были на нём, когда она стояла на коленях в Зале составления указов.
Он нахмурился. В его памяти внезапно вспыхнула картина: вот она соблазняет его на его же холодном столе во внутренних покоях Восточного дворца; а вот она, раненная во время верховой езды и стрельбы из лука в Северном саду, безвольно лежит на его могучем боевом коне.
Она была для него настоящей загадкой.
Её лицо было таким юным и невинным, её глаза — такими чистыми и ясными… Когда она смотрела на него, казалось, она хотела смотреть только на него, всем своим существом, ни о чём не думая, — просто смотреть, и всё.
Внезапно налетевший порыв ветра качнул заснеженные ветви деревьев, и снег посыпался вниз, покрывая их плечи и прерывая его мысли.
Она шмыгнула носом и тихо сказала:
— Ваше Высочество, мне очень холодно.
Он молчал.
Она легонько топнула ногой и добавила:
— Ваше Высочество, я, ваша слуга, ничего не ела с часа Вэй1.
Он по-прежнему молчал, словно не слыша её слов.
Кончик её носа покраснел, а влага в глазах, казалось, замёрзла. Она не отводила от него взгляда и продолжала:
— Ваше Высочество, если я простою здесь ещё немного, то упаду в обморок от голода и холода.
Его бровь дёрнулась. Её голос звучал очень жалко, но он не верил ей.
Одному небу известно, какую новую уловку она задумала.
Она смотрела на него, затем её ресницы дрогнули. Опустив взгляд, она тихо вздохнула, её ноги подогнулись, и она внезапно повалилась прямо на него.
Он не успел среагировать и лишь инстинктивно подхватил её, чтобы она не ушиблась.
Но она, склонив голову, уткнулась своим личиком прямо в плотную ткань его халата на груди, крепко зажмурила глаза и замерла.
- Час Вэй (未时 / wèishí) — восьмой из двенадцати двухчасовых стражей в традиционной китайской системе исчисления времени, соответствующий периоду с 13:00 до 15:00.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
